От 21.05.18

Перепись эпизодов завершена. Напомним, что все неотмеченные эпизоды из данного списка будут аннулированы и снесены в архив в ближайшее время. Остальные - согласно отметкам.

Осталось меньше трёх недель, чтоб успеть отдать свой голос в конкурсах Мисс и Мистер Эноа 2018!

И да, наборы в квесты заканчиваются! Поспеши! Последний шанс на "Все мужики - козлы!", "Требуется помощник" и "Сбежавшее сокровище". Всё для тебя, дорогой житель!

Напоминаем о том, что для сверхсильных и очень древних героев приём временно закрыт

Зато открыт набор на вакансии мастеров игры!!
Жанр: фэнтези приключенческое
Рейтинг: NC-17 или 18+
Система: эпизодическая
Графика: аниме и рисованные арты
Настоящее время:
с 1213 г. по май 1214 г.

Рейтинг форумов Forum-top.ru

Fables of Ainhoa

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » лето 1200. Горячие волны лизали округлые скалы...


лето 1200. Горячие волны лизали округлые скалы...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://78.media.tumblr.com/facaae0d8757ba52b71191c47affc043/tumblr_inline_obcdjnndv01sdt272_500.gif

1. Дата и время:
1200

2. Место действия | погода:
Открытое море, затем маленький остров между Иш-Калафом и Кранер-Рокоса

3. Герои:
Isaac & Mahleyker Ange Ar-Rantisi

4. Завязка:
Море всегда забирает то, что хочет.
Но иногда даже жители морских глубин идут против воли моря.
Так однажды сирена спасает того, кому суждено летать, а не тонуть... 

5. Тип эпизода:
Личный

Отредактировано Mahleyker Ange Ar-Rantisi (2018-02-11 19:02:57)

+1

2

Отголоски прогремевшего буквально несколько часов назад над океаном шторма все еще гнали вперед волны, на которых мерно покачивался обломок мачты. Ветер завывал, натужно и словно бы в бессилии, тщетно своим дыханием обдувая то, что когда-то было частью гордого и неприступного корабля – никогда больше не расправиться парусу над этим куском древесины, не трепетать, подобно белому крылу.
Исаак, что давным-давно выбился из сил, продолжал цепляться за свой импровизированный плот из чистого упрямства. Он глубоко погрузился когти в разбухшее от морской соли дерево, сведенным судорогой пальцами крепко держась за усеянный острыми щепками край – лишь бы не разомкнуть случайно руки, не отпустить ненароком ту последнюю ниточку, на которой еще болталась его жалкая жизнь. Израненный, истощенный физически и магически, пикси не мог подняться в спасительное небо, - ибо мокрые крылья не держали его; не мог обернуться и морской птицей, исчерпав себя почти что до дна.
Фэйри дорого заплатил за призыв в этот мир древней и яростной силы, воплотившейся в самом чудовищном шторме, что только видели океаны Эноа за многие века. Но искавший спасения от глубинного чудовища, безобразнейшего из всех морских зверей, - кракена, - он не мог подыскать выхода лучше. Ненависть Пересмешника к этим монстрам была лютой и страшной, ведь тщетно веками он пытался забыть весь тот ужас, что испытал, когда еще самый первый из его кораблей стиснул в витках своих чудовищных щупалец кракен.
Полные паники крики, треск ломающейся древесины, жалобное хлопанье паруса по ветру и громогласное урчание морской твари, что заставляло вибрировать самые кости – вот что наполняло сны Исаака долгие ночи, лишая того покоя. Не раз и не два пикси выходил на охоту, выслеживая глубинных гигантов в попытках взять тщетно реванш, но итог, как правило, оказывался неутешителен. Он либо терял судно, либо экипаж, и лишь в последний раз умудрился чудом отделаться одной только сломанной лапой.
В этот раз, однако, Пересмешник едва не потерял свою жизнь.
Это было подобно кошмарному сну, что по злой шутке темных богов внезапно стал реальностью. Судно, на котором он плыл, даже не было пиратским – обычная торговая шхуна, куда Исаак, привычно скрыв себя за покровом иллюзий, нанялся рядовым матросом. Предвкушая спокойное, и, в общем-то, скучное плавание, он был застигнут ночью врасплох поднятой корабельной тревогой, и вылетев на палубу, мог только беспомощно наблюдать, как сжимаются плотнее в тиски среди кипящего подобно котлу моря жирные, блестящие от слизи щупальца.
Но Пересмешник отказался сдаваться без боя, покорно принимая неизбежную гибель, как и не спешил он в безумной, отчаянной попытке спастись выпрыгивать за борт – это было не менее верной гибелью, чем просто шагнуть кракену в пасть. Фэйри, с другой стороны, мог просто обернуться легкокрылой птицей, скрыться среди облаков, оставив за спиной гибнущий корабль – но ярость застила ему глаза, превращая в живое воплощение шторма.
Вряд ли было кому рассказать о той битве, о каскаде молний, что обрушивались с рокочущих в негодовании небес на шкуру морского чудовища. Ровно как и некому было поведать, как ушел на глубину кракен, оставив обломки своей добычи, не в силах терпеть дальше жгучую боль, что причиняли ему трескучие разряды, оставлявшие опаленные пятна на влажной, плотной шкуре. Только сам Исаак, возможно, мог поведать больше – к примеру, о том, как обманул смерть, не дав потоку соленой, морской воды утянуть его на глубину, или как уже выбиваясь из сил, смог уцепиться за проплывавший мимо кусок мачты.
К сожалению, сейчас из Пересмешника рассказчик был не очень, ибо больно уж его занимали мысли о собственном выживании. На горизонте не виднелось и призрачного намека на сушу, а сам же Исаак уже не раз и не два ловил себя на том, что сознание пытается потихоньку покинуть его. Тщетно попытавшись сглотнуть несуществующую слюну, пикси с трудом приподнял голову, едва разлепляя глаза, и неразборчиво чертыхнулся, едва ворочая распухшим от жажды языком.
Да, из этой передряги выбраться будет непросто, - едва успел подумать пират, прежде чем в глазах у него окончательно потемнело. Очередная волна, накатившая равнодушно, забрала за собой обмякшее, переставшее бороться тело, увлекая Исаака-Пересмешника ко дну.

Отредактировано Isaac (2018-02-12 07:53:44)

+1

3

Море волнуется, манит к себе,
Вдаль убегает небрежно...
Ветер уносит печаль налегке,
Волны вселяют надежду.

Солнце кидает на землю лучи,
Нас обнимает нежно...
Белая чайка тревожно кричит,
Хочется плыть безмятежно.

Легкие в танце шаги по песку,
Прыгаю в бурное море...
Больше назад не приплыву,
Буду жить я в просторе...

Море великое создание, именно создание, не вещь, оно слишком живое, яркое и эмоциональное, чтобы быть просто чем-то, чтобы не иметь души, имени, воспоминаний, не иметь сущности делающим его таким, какое есть. Оно разное: бывает разыгравшимся ребенком, подкидывающим маленькую лодочку на волнах, играючи, немного неосторожно, бывает ласковой женщиной, тихо и аккуратно, обвивающей мягко и трепетно, порой как мать, порой как любовница, но страшнее всего, когда оно злиться, примеряет маску разгневанного воина, бушует, мечется, раскидывая всё на своём пути, точа скалы, обрывая жизни…
Эндже любила его в любых его проявлениях, любила искренне трепетно и беззаветно, любовью, которой любят родителя. Это чувство всегда было с ней. Даже родившись посреди пустыни в человеческом городе, будучи несмышленым ребенком ни разу не видевшим море, она любила его даже за имя. От одного звучания этих вроде бы простых букв, складывающихся в прекрасное слово ”море” что-то внутри всегда трепетало и тянулось к далеким водным просторам, которые описывала ей мать в своих словах и песнях. Махлейкер никогда бы не забыла, как в первый раз увидела эту прекрасную синюю гладь воды распростертую до самого горизонта. Сидя на верблюде и прижимаясь спиной к матери, она позабыла обо всех тяжестях путешествиях, что им пришлось преодолеть от Ишехана. Жара, ветер и бескрайний песок перестали быть ношей, а стали лишь достойным препятствием, чтобы увидеть свою настоящую родину. И это чувство так и оставалось с ней. Каждый раз, отдаляясь от воды вглубь песков острова, она чувствовала грусть и далекий зов волн, что преследовал её во снах. А возвращаясь, она все так же, как и много лет назад смотрела на море с восхищением и накатывающей радостью. 
Не удивительно, что чувствуя такое притяжение волн, Эндже в своем путешествии решила посетить и место, где родилась и росла её мать. Волны давно звали сирену домой и когда, скидывая одежду и расставаясь с поклажей, которая не понадобится ей под водой, девушка вошла в теплые воды омывающие берега Иш-Калафа, она почувствовала облегчение. Она отправлялась домой и море, как заботливый родитель встречало её с распростертыми объятиями. Сирена чувствовала себя здесь своей. Среди мелькающих ярких рыб, среди мягких водорослей и воды, что обволакивала и убаюкивала, она чувствовала себя настоящей. Взмахивая зеленым хвостом и отдаляясь от берегов, она растворялась, становясь одним целым с подводным миром.
Легкое волнение от встречи с племенем матери быстро ушло, стоило ей столкнуться с первыми представителями своего вида. Племя приняло её легко, словно они уже давно ждали одну из потерявшихся дочерей. Другие сирены стали для неё сестрами и время, проведенное с ними в играх, песнях и изучении подводного мира текло быстро и незаметно. С каждым днем она все больше привыкала к этому мира и все больше отдалялась от того, что остался на берегу. С каждым днем она все больше теряла себя, даже не замечая этого…

Она не услышала, она почувствовала, что вдалеке твориться что-то неладное. Где-то бушевало и злилось море, и это можно было ощутить так же, как ощущаешь жар, исходящий от надвигающегося пламени. По позвоночнику скользнуло чувство опасности и затаилось где-то под лопатками. Сестры настороженно застыли, а затем кто-то потянул её за руку. Но Эндже не торопилась уплывать. Наоборот, ей не хотелось этого. Ей хотелось узнать, что там случилось и что или кто так растревожил волны. Интерес затаился в голубых глазах и настойчиво требовал ответа, что скрывался где-то там впереди. Сестры пели, сестры упрашивали, сестры умоляли. Но с легким смехом и уверениями, что все будет хорошо, она убедила их взглянуть хотя бы одним глазком. С ней отправилось только двое, такие же молодые, горячие, любопытные, проворно бьющие хвостами и легко плывущие даже против сильного течения. Настойчивость Эндже придавала уверенности и им, но и оно покинуло их, стоило им увидеть обломки корабля и понять, чьих это щупалец дело.
- Если здесь его владения, нам надо убраться, - прошептала одна из сирен, на этот раз крепче хватая красноволосую сестру за руку. Заметив взгляд Эндже направленный на обломки корабля, добавила, - Море забирает то, что хочет. Ты знаешь правила, - Махи почему-то разозлилась из-за этих слов. Может быть, виной тому было яркое солнце, нарисованное на одной из расколотых бочек, что теперь были на дне. Какая двуличность, ведь недавно она сама принимала участие… Сирена недовольно качнула головой и вырвала руку.
- Я только посмотрю и вернусь, - она ударила хвостом и быстро поплыла вперед, сзади раздалось шипение сестер, но она не обратила на него внимание. Они не запели, боялись потревожить кракена, но это и к лучшему, пение могло заставить её вернуться. Эндже плавала от одного осколка к другому, от трупа к трупу. И чувства разрывали сирену, с одной стороны правила моря уже накрепко поселились в её сознании, они стали правдой этого мира, который она сама приняла. С другой стороны, что-то съедало её изнутри, острыми когтями царапало изнутри. Ей хотелось побыть одной и, ускоряясь, она поплыла подальше от места трагедии, течение уносило её дальше, ещё дальше в море.       

Ей сначала показалось, что это всего лишь тень, или блик, который рассеется как и мираж в пустыне, стоит лишь присмотреться. Но когда что-то снова сверкнуло в водах, сирена взглянула внимательнее. Синее на синем, наверное, поэтому сирена не заметила его сразу. Существо медленно опускалось ко дну, и Эндже заворожено смотрела на то, как море забирает свою добычу. Это было ужасно и прекрасно одновременно. Странное сочетание для людей возможно, но не для существ воды. Сирена не смела останавливать естественный ход вещей. Но снова что-то блеснуло, отразился проступающий сквозь воду свет, коснулся тонких изящных крыльев… ”Крыльев…” хвост нервно дернулся. Те, кто родился плавать, возможно, мечтает, когда-нибудь ступить на землю и идти. Но сирена могла и ходить, и плавать. Но она не могла летать… маленькая несбыточная мечта. Привычка хотеть того, что не можешь получить.
Смотреть, как тонет существо, которому суждено парить в небесах лишь отражаясь в водной глади, стало невыносимо, эта внутренняя борьба стала болезненной почти физически. Сирена поплыла вперед, совершая почти богохульство. Озираясь по сторонам, словно вор, она подплыла к существу. Пальцы мягко коснулись крыла. Ей не хотелось, что бы это создание неба погибло вот так, навсегда оставаясь костями на дне моря. Решительность окатила волной, если она делает неправильно, море накажет её потом. Но может быть все идет как надо, ведь вода привела ей сюда именно в этот момент. Девушка обняла тонущего одной рукой и поплыла вверх. Сильное тело истинного облика сирены спокойно потянуло и более тяжелый груз, существо неба показалось почти невесомым в соленых водах. Резко выныривая из воды, сирена огляделась, на волнах все ещё болталась мачта, но она показалась сирене весьма слабым средством спасения утопающего. Легче было держать его самой или с помощью магии воды. Но сначала надо было привести его в чувства иначе до берега, каким бы ни был выбранный способ, она доставит хладный труп и измениться лишь последнее место, где окажутся кости летуна. Сирена отпускает руку, но вода взамен обволакивает тело, поток сжимается, удерживая тонущего, выше грудной клетки над водой. Эндже сосредотачивается, магию, что недавно она использовала в играх с другими сиренами, она рискнула применить сейчас. Поток резко сжимается, сдавливает ребра, выталкивает воду, что могла попасть в легкие. Больше всего сирена боится сломать крылья, она сосредоточенная и внимательна, старается чувствовать каждую каплю, что сейчас давят на тело существа с крыльями. Вода выходит, но не с кашлем, вытекает из-за толчка, Ар-Рантиси переживает, она ведь могла опоздать. Может быть, до сих пор она игралась лишь с пустой оболочкой, может ли уже дух этого существа быть забран морем? Сирена дотрагивается ладонью до лица существа, она точно не знает его расы, первый раз видит и, хотя определенные особенности наталкивают на мысли, но она не может сказать с уверенностью кто он. Губы соприкасаются с губами крылатого, и сирена вдыхает в него воздух. Ещё раз. Успела или нет? [AVA]http://funkyimg.com/i/2CwPB.png[/AVA]

Отредактировано Mahleyker Ange Ar-Rantisi (2018-02-18 19:57:06)

+1

4

Безучастный ко всему пикси никак не отреагировал на сильную хватку сирены, покорной куклой болтаясь у нее на руке. Когда морская жительница подняла его силой своей магии над водой, голова Исаака безвольно мотнулась из стороны в сторону – ни дать, ни взять, сломанная игрушка, брошенная в скуке злым ребенком. Вода хлынула из его открытого рта, горькой морской солью оседая на губах, к которым тут же прижались другие, чужие губы – такие же горько-соленые, горячие и мягкие, словно лепестки ночных цветов.
Сторонний наблюдатель, случись таковому тут оказаться, усмехнулся бы насмешливо и завистливо, восхищаясь удачей Пересмешника, - ишь, даже почти отъехав в иной мир, умудряется цеплять эдаких красавиц, хитрец! Но в поцелуе, которым одарила морская жительница Исаака, ни крылось и намека на страсть – это был дар жизни, сладкий как первый вздох, и оттого еще более бесценный. Первый вдох, второй, третий… с четвертого же пикси начинает дышать сам.
Он хрипло, судорожно втянул в себя воздух, в мимолетной панике распахивая потемневшие до морской синевы глаза, прикрытые мутной, молочно-белой пленкой третьего века – даром птичьей формы, что навсегда остался с Исааком после первого превращения. Испуг, удивление и изумление успели настоящим калейдоскопом смениться на живом и богатом на мимику лице пикси, прежде чем того скрутил приступ жестокого кашля. Отстранившись от своей спасительницы, насколько мог, он прижал руки ко рту, выхаркивая из легких остатки морской воды пополам с чем-то странным, серебристым.
Когда измученный пират отнял руки от лица, казалось, что на его когтистых пальцах играют, переливаясь, капли чистейшего лунного света. Подняв на удивление ясный и спокойный взгляд на сирену, фэйри облизнул перепачканные в серебре губы, медленно, словно нехотя убирая третье веко с глаз, - настолько тяжело ему далось даже такое простое действие.
- Спасибо, - голос Исаак был тих и похож на скрипучее карканье вороны. Ни следа той гармонии, что бьется в каждом мелодичном звуке, сплетаемом голосами сестер Махи, еще больше отдаляя летуна одним своим звучанием от морских обитателей.
Пересмешник же невольно поморщился, переживая ни с чем несравнимые моменты боли, что навалились на него после осознания, где он и что с ним. Отбитые ребра и наверняка ушибленные легкие весьма жестоко дали о себе знать, хотя Исаак, оценив, в каком положении находится, не мог не признать – способ привести его в порядок умная русалка выбрала лучше некуда. Мягко обволакивающие туловище потоки воды надежно держали израненного фэйри на плаву, поддерживая и не давая снова окунуться с головой, и явно с их же помощью морская жительница заставила его выплюнуть большую часть того, чего Исаак уже успел наглотаться.
Да, именно за русалку принял пикси Махлейкер, как и многие до него рассудив, что раз уж у дамы есть чешуя и хвост, то кем еще ей, по сути, являться-то?
- Ты… кх-х-х, не дала мне утонуть, - с трудом проскрежетал Исаак, утирая трясущейся лапкой подбородок и еще больше таким образом размазывая искрящееся серебро, что пузырилось у него на губах с каждым новым, неровным вздохом. – Пожалуйста, красавица… берег. Мне… кхах, мне нужно на берег, прошу. Я отплачу!
Пересмешник, не смотря на свой жалкий, мокрый вид, неожиданно цепко впился взглядом в лицо сирены. Что-то неизмеримо древнее и по-звериному мудрое в этот момент промелькнуло в его синих, полных грозовых отблесков глазах:
- Дам что попросишь, дочь моря. Только помоги!

Отредактировано Isaac (2018-02-13 22:24:59)

+1

5

Море не любит отдавать своих жертв, крепко цепляется подобно вязкому илу, утягивает на дно сильным потоком, темной соленой водой проникая в самую глубь легких. Вода, что дарит жизнь тысячам созданий, умеет убивать не хуже пожирающего все на своем пути пламени. Мягкий штиль в одно мгновенье может стать губительными волнами, теплое течение смениться сковывающим холодом, а яркая маленькая рыбка окажется ядовитее гремучей змеи. И для тех, кто забывает об опасностях, что кроются в бескрайних синих водах, кто неосторожно полагается на удачу, вместо почтения и аккуратности на водах старого Вейхе, становятся его жертвами. 
Но дочь моря настойчива не меньше, не сдается, вдыхая спасительный воздух и продолжая верить, что успела. “Не могла опоздать…” Очередной вдох, и в ответ внутренним мольбам Эндже, о жизни этого крылатого создания, слышится хриплый свистящий вдох. Распахивающиеся глаза существа с мутным белым цветом, скрывающим темную синеву за собой, напоминают сирене пенящееся море. Вскользь проносится мысль, а не знак ли это, но Махлейкер не успевает зацепиться за неё, она уносится подобно одинокому листу, подхваченному бурным потоком, не оставляя тяжелых мыслей, для них ещё будет время, а сейчас сирена увлечена живой мимикой спасенного существа. Эмоции ярко отражаются на лице летуна, чистые, не поддельные, искренние, в них ни намека на уже привычную скрытость, которую проявляют люди, боясь приоткрыться больше, чем надо, надевая чужие маски, примеряя не свои чувства. Вырванный же из рук Тара, пусть и всего на мгновенье, честен до последней черточки на заостренном лице. Его лицо снова искажается, на этот раз не из-за эмоций, а вместе с приступом кашля и сирена чуть отплывает, давая спасенному личное пространство. Да и попутно перестраховываясь, неизвестно что помнит и думает чуть не утонувший крылатый, вдруг решит, что он не упал в воду со своей дощечки, а что это она его стащила, решила поиграть или вообще собирается полакомиться.
Сирена с интересом наблюдала за приходящим в себя существом, хвост чаще, чем нужно дергался из стороны в сторону, выдавая легкое волнение Эндже. Когда смерть уже перестала нависать над Исааком, мысли о том, что она могла не успеть или не преуспеть в спасении, сменились множеством вопросов по поводу того что он за существо и что случилось там, где сейчас покоятся остатки от корабля и люди, которым не повезло так, как крылатому. Да и как вообще можно было умудриться остаться живым после встречи с кракеном, учитывая все то, что Ар-Рантиси слышала об этих существах. Но сирена не спешила задавать их, объекту её интереса ещё следовало до конца прийти в себя.
Серебристые блики на пальцах Исаака тут же привлекли сирену, она даже придвинулась ближе, сокращая недавно созданное между ними расстояние до полуметра. Знаете, рыбам нравятся все блестящее, морские жители не исключение. Им очень нравятся блики солнца, тяжело проходящие сквозь толщу воды, а когда их можно задержать и усилить с помощью всяких блестяшек, не удивительно, что они любят собирать их. Затопленный храм Шантресс и обиталище южного племени, к примеру, был настоящей сокровищницей, большинство которой было создано с помощью потопленных кораблей пиратов. Но серебристый свет на пальцах крылатого был странный, словно расплавленное серебро он медленно стекал с пальцев, и сирена поняла, что ей это напоминает. Кровь… Никогда прежде Эндже не видела столь интересного цвета крови, но и таких существ подобно Исааку она не встречала.
- Спасибо, - скрипучий голос существа, заставил сирену, наконец, оторвать взгляд от длинных пальцев, перепачканных в серебряной крови и посмотреть ему в лицо. На неё смотрели уже совсем другие глаза. Ни осталось, ни следа от удивления или испуга, лишь мирное спокойствие, ярко отличающееся от его первых эмоций. Но куда больше будоражил их цвет, лишенный белой пелены он оказался таким тёмно-синим, затягивающим, словно сама морская пучина поселилась там. Не будь у Исаака за спиной крыльев и не тони он буквально пару минут назад, сирена бы подумала, что встретила воплощение души моря. Он снова заговорил, Эндже хотела отшутиться по поводу платы, но серьезный тяжелый взгляд тёмно-синих глаз остановил её. Сирена на мгновенье нырнула, не дав ответа, и прислушалась к воде. Трудно было сосредотачиваться на поиске пути и в тоже время не упускать ту магию, что поддерживала на плаву её утопленника. Магия воды хорошо слушалась сирену, а вот внимательности ей иногда не хватало. Но все прошло хорошо, и через пару мгновений выныривая, её спасенный все ещё был над водой, а не под ней. 
- Скоро будем на месте, - с улыбкой сказала Махлейкер и снова нырнула. Мерные удары хвоста несли сирену вперед, а прямо над ней, все так мягко поддерживаемый водой, с такой же скоростью перемещался Исаак. Если бы кто увидел эту картину, наверное, бы и не понял, что за существо мчится, рассекая воду, не то плывет, не то летит окруженный брызгами воды. Но свидетелей к счастью и не было. Особенно Эндже не хотелось бы хвостатых подводных свидетелей, неизвестно какую кару придумала бы ей глава за такой поступок. Сирены считают, чуть ли не святыми тех, кто спасся после кораблекрушения и кого Вейхе вернул на берег, но они спасаются сами или море отдает их, помогать им нельзя. Она нарушила это правило.
Через какое-то время они оказались у небольшого острова, Махи не была уверена, обитает здесь кто-то или нет, ведь чувствовала лишь то, что твориться в воде обступающей клочок суши со всех сторон. Но если Исааку нужно было на берег, это был самый ближайший вариант. Сирена надеялась, что его потом не придется срочно спасать уже с острова. Чуть замешкавшись Эндже ”прощупывала” лучшее место, где они смогут остановиться, крутые скалы по периметру были не самыми удобным местом, сирена чувствовала песчаные клочки омываемые водой внутри залива, но вот сам залив… Сирены не любят таких вот мест, смахивающих на ловушки, стоит закрыть единственный путь отхода в открытую воду. Сознание племени быстро укоренялось, а ведь раньше берег для неё был таким же домом. Отмахнувшись от страхов, которые привили ей дни, проведенные в море, сирена проплыла в залив. Волна прокатилась дальше обычного, мягко опуская крылатого и откатываясь обратно, оставляя мокрый след на недавно сухом песке. Сирена же остановилась так, чтобы быть по пояс в воде, но достаточно близко, чтобы можно было слышать и говорить с Исааком. [AVA]http://funkyimg.com/i/2CwPB.png[/AVA]

Отредактировано Mahleyker Ange Ar-Rantisi (2018-02-18 19:57:49)

+1

6

Пожалуй, Исаак даже насторожился, когда русалка неожиданно нырнула под воду – только кончик ярко-алого хвоста и видели. Но не прошло и минуты, как сияющая улыбкой прелестница снова показалась над водой, заверяя пирата, что дело много времени не займет, и на берег она его доставит совсем скоро. Пикси даже успел искривить губы в беззлобной усмешке, намереваясь ввернуть какую-нибудь скабрезную фразочку в своем стиле, одновременно вроде как и польстив, а вроде как и пошутив, но… Успел Пересмешник только позорно, недостойно гордого корсара взвизгнуть, когда вода вокруг него неожиданно пришла в стремительное движение.
Это было похоже на самую странную гонку на свете, - Исаак, что, оседлав водяной бурун, несся вперед как стрела над океанской гладью, и русалка, что стремительной тенью в искристой чешуе скользила рядом с ним под самой поверхностью воды. Фэйри чувствовал творимую магию, ни с чем не сравнимые чары водного народа, чье хвостатое племя могло делать с морской и не только водой самые что ни на есть фантастические вещи. Любопытство, даже восторг объяли пирата даже не смотря на истощение и раны – он с радостным улюлюканьем, пополам с кашлем да руганью, пытался поддеть когтями разлетающиеся кругом брызги воды и морской пены, играясь словно маленький ребенок.
Он так увлекся, что не заметил приближения суши, осознав себя уже в тот миг, когда волна мягко и бережно опустила его на белоснежный песок. Исаак разочарованно застонал, потянувшись невольно вслед за ускользающей прочь водой: яркая и искристая игрушка, полная нашептывающей ему что-то магии, была совершенно неотразима. Да, сейчас в Пересмешнике в минуту слабости особенно ярко говорила его кровь, как раз та самая, что серебром все еще искрилась на губах пикси. Его народ никогда не мог устоять перед чем-то новым, интересным, волшебным – магия влекла фей, как мотыльков влекло к себе испокон веков пламя. Увы, сейчас Исааку оставалось только недовольно царапнуть когтями мокрый песок, да распластаться в бессилии тряпочкой, ибо на большее он был пока не способен.
- Тебя как зовут-то хоть, красавица? – спросил после недолгой паузы пират, скашивая глаза в сторону русалки, что разлеглась неподалеку, на мелководье. Ярко-алые плавники ее шевелились, приковывая к себе внимание и помогая отчего-то Исааку сосредоточиться, не дать себе соскользнуть обратно в тот вялый ступор, в котором он пребывал до того, как попытался героически утонуть. «Ох и хороша, чертовка,» - мысленно цокнул языком фэйри, взглядом оценивая более чем женственные формы морской обитательница, одетые в блестящую чешую. Да, определенно, глазу было за что зацепиться… во всех смыслах.
- Меня вот Исааком кличут. Иногда еще Пересмешником, - задумчиво добавил корсар, чуть дергая длинным, сине-серым ухом. Крылья его, в открытой воде сверкавшие и причудливо преломлявшие гулявшие то тут, то там солнечные блики, сейчас бессильно были распластаны по песку, больше походя на две мокрые и серые тряпочки. Дышал же пикси с явным трудом, издавая странные хрипы при каждой попытке вдохнуть и едва уловимо морщась при этом – отбитые напрочь ребра и легкие давали о себе знать. Впрочем, отбито у Исаака сейчас было решительно все, так что подобные болевые ощущения не слишком выделялись на общем фоне.
- Ты погоди, главное, немного, я в себя, - фэйри в этот момент закашлялся, прикрывая рот рукой и с приглушенным ругательством сплевывая на песок еще один, очередной серебристый сгусток, - приду. Да, отдохну там немного, дух переведу, - казалось, Исаак больше увещевает сам себя, чем свою собеседницу, пытаясь удержаться в ясном сознании и не потерять контроль над ситуацией. Хотя какой к черту контроль, когда он даже левой задней лапой пошевелить от усталости и боли не может?

+1

7

Реакция синего существа была… забавной. После всего того, что с ним случилось, сирена скорее ожидала, что Исаак будет бояться воды. Она могла представить, как он с облегчением опускается на землю и возносит богам благодарственные молитвы за твердую сушу под ногами, расцеловывая горячий песок, это правда тоже выглядело бы забавно, но предсказуемо и обычно. А вот его разочарованный стон и неловкая попытка поймать ускользающую обратно волну была интересной. Не сошла ли эта синяя птичка с ума? После столкновения с кракеном, кораблекрушения и смерти всех товарищей, все было возможно.
Простой вопрос Исаака заставил сирену чуть замешкаться. Она уже было открыла рот, чтобы произнести свое имя, то, которым её наделили сестры, мелодично-звучащие звуки, складывающиеся в само ощущение, произнося его можно было почувствовать гладкость жемчуга, его перелив в бликах солнца, холодное прикосновение драгоценного камня к коже. Но врятли кто-то кроме морских жителей смог бы повторить и даже понять его. Пока она медлила, крылатый успел и сам представиться.
- Исаак, - нараспев повторила девушка, словно пробуя это имя, его звучание и перелив. Ей понравилось, и она удовлетворено кивнула, а в такт этому слегка поднялся над водой, а затем опустился хвостовой плавник, - А я Эндже, - легкое и простое человеческое имя из Иш-Калафа было куда привычнее для общения с существами поверхности, - Но почему Пересмешник? – с легкой улыбкой спросила Махлейкер. В её голове всплыл образ серой птички в клетке на базарах Ишехана. Пересмешник очаровательно пел песню канареек и передразнивал их, вставляя свои ноты, отчего птицы в противоположных клетках раздражено хохлились. Девушка попыталась представить поющего крылатого, но после его голоса это было трудно. Скорее ответ тут крылся не в очаровании голоса, а в любви к передразниванию, но сирена хотела услышать эту историю из уст самого Пересмешника.
Очередная фраза Исаака была прервана хриплым влажным кашлем, на песке с плевком осталась серебристая кровь. Это не нравилось Махи, её беспокоило состояние спасенного существа. На этот раз пришла мысль, что она может быть сама виновата в его состоянии. Эндже могла перестараться, магией сдавливая его тело. И вместо того, чтобы задуматься, как ему ещё помочь, она задает глупые вопросы о его прозвище и думает о других вопросах, что роятся, рождаемые её любопытством. Взгляд голубых глаз стал холоднее, любопытство отступило на задний план, и сирена задумалась о плане действий.
- Тебе нужно поспать, - голос прозвучал отстраненно, словно бы сирена потеряла всякий интерес к Исааку или была недовольна. Она действительно была недовольна, но не бедным Пересмешником, что хрипло дышал на берегу. Не дожидаясь и не слушая, возражений, что могли последовать далее, Ар-Рантиси запела.       

Туда, где море обнимает белый-белый песок,
Свобода воли заманила тысячами строк.
Нет проблем, нет боли, нет забот
Окутанный любовью край тебя зовёт.
Море... Море... Край бездонный...
Пропитало меня солью и волнами,
Окатило меня бризом и каплями холодными...

Голос, казалось, течет, подобно мягкой реке, плавно, нежно. Он не был громким, но затмевал все звуки, а может наоборот, это все вокруг утихало, прислушиваясь к прекрасному звучанию. Замолкли птицы, перестал шуршать песок от накатывающих волн и даже шелест листьев от легкого прикосновения ветра, казалось стих, пропал. Сирена пела, вкладывая в каждое слово, букву, звук частичку магии, что успокаивала, расслабляла, усыпляла. Песня закончилась, оборвалась последним звуком, но природа вокруг ещё была тихой, словно отходя от сонного оцепенения.
Сирена поднялась, вместо зеленого хвоста с ярко красным плавником, теперь были две вполне себе человеческие ноги. Девушка чуть неуверенно сделала шаг вперед, удивительно как быстро она привыкла к хвосту и плаванью больше, чем к ходьбе. Второй и третий шаг были увереннее, и затем Эндже уже шла как раньше, словно хвоста никогда и не было. Оставляя мокрые следы на песке, девушка подошла к спящему Исааку. Его дыхание было все таким же хриплым и тяжелым, но говорят, сон лечит, по крайней мере, он будет полезнее разговоров и крылатый сможет отдохнуть спокойно, разум спрячется от боли в мире Грёз. 
- На солнце тебя оставлять нельзя, - задумчиво проговорила сирена, оглядываясь вокруг. Джунгли острова тоже не внушали безопасности. Делать импровизированный шалаш из веток сирена не умела, оставался самый простой способ, Эндже просто накидала на Пересмешника больших пальмовых листьев. Над ней бы посмеялся любой заядлый путешественник, но это было лучше, чем добавить Исааку боли от ожогов, - Надеюсь, ты не проснешься до моего возвращения, - проговорила сирена, вкладывая в руку крылатому ракушку, она надеялась, что он догадается о том, что она вернется и это её импровизированное послание.
Поиск всего необходимого занял не очень много времени, но время, потраченное на путь, стало причиной того, что Махи вернулась только к вечеру, когда солнце уже собиралась скрыться за горизонтом. Зато она была с хорошим уловом. Исаак ещё посапывал, и это было лучше, чем он бы слонялся по острову в поисках другой помощи или еды. А мог бы вообще улететь, и Эндже больше не увидела бы его… почему-то от этой мысли было грустно, у неё ведь было ещё столько вопросов к нему, она ведь даже не успела узнать, что он за существо.
Завернувшись в найденный кусок ткани, который когда-то, похоже, был флагом, сирена перевязалась двумя обрывками веревки на груди и поясе. Вид жалкий, но Эндже надо было быть ближе, чтобы помогать, да и не вынуждать Исаака повышать голос пока она сидит в отдалении не надо будет, к тому же никто её и не увидит кроме Пересмешника, когда тот проснется, а его одежда в осадке высохшей соли и песке выглядела не лучше. Откинув красные волосы за спину, сирена раскидала листья, освобождая Пересмешника. Положив часть алых водорослей в рот, она разжевала их и, размешав с пресной водой, влила смесь в рот крылатого, чуть приподняв его и удостоверившись, что он проглотил. Обезболивающие свойства подводного растения должны были помочь. Остальные находки были сложены рядом на больших листьях: горсть лечебных водорослей, съедобные виды морских растений, бурдюк для пресной воды и рыба в импровизированной сетке из водорослей. Эндже не знала правда, как приготовить последнее для крылатого, врятли он будет, есть её сырой, как это может делать сама сирена, но с этим можно было разобраться позже.
Разложив все, сирена снова тихо запела, мягкий голос ещё долго передавал истории морского народа, пока уставшая Эндже не заснула, свернувшись на песке недалеко от Исаака. [AVA]http://funkyimg.com/i/2CwPU.png[/AVA]

Отредактировано Mahleyker Ange Ar-Rantisi (2018-02-18 20:01:07)

+1

8

- Ты… не… русалка… - с тихим смешком прошелестел угасающим голосом Исаак, даже не пытаясь противиться колдовской песне. Чарующий напев словно бы сплетался с голосом самого моря, в нем звучали голоса райских птиц и таинственный шепот соленых волн – нет и не будет на свете чуда большего, чем пение сирены, стремящейся убаюкать и успокоить своего слушателя. Пересмешник и без того оставался слишком слаб, чтобы бороться с этой первородной, изначальной магией, да и не видел, откровенно говоря, в этом особого смысла. Лишь из глупого, ослиного упрямства пикси старался держать глаза открытыми, глядя прямо на Эндже – да так и соскользнул, не сводя взгляда, в навеянный волшебством сон, смежив устало веки.
Сон фэйри был безмятежен, как невинный сон беспечного лесного зверька. Его тревожили лишь видения беззаботной охоты, блеска безделушек, что можно пропустить сквозь пальцы, да посвист ветра в крыльях – отчего когтистые лапки Исаак невольно подергивались, да трепетали за спиной тонкие, успевшие просохнуть крылья. Ни кошмары, ни горечи не смогли пробиться сквозь колдовской туман, сотканный чарующей песней: всем горестным чувствам суждено было теперь истаять где-то на задворках сознания подобно туману, развеянному ветром.
Проснулся Исаак уже тогда, когда солнце лениво клонилось ближе к горизонту, расцвечивая небосклон всеми красками золота и багрянца. Поморщившись скорее по привычке, нежели чем от реальной боли, он с удивлением провел языком по губам – и ощутил терпкую горечь, прекрасно знакомую пирату. Когда-то Пересмешнику ведь повезло близко знаться с целым мерфолком, что в отличие от братьев, не гнушался общества двуногих и даже не брезговал тех лечить от случая к случаю. Странный отщепенец с обтрепанным хвостовым плавником, именно он некогда объяснил пикси, где искать в море пищу и исцеление, рассказав о свойствах красной водоросли – неприметной, казалось бы, травки, но ох какой полезной, если нужно было приглушить острую боль, чужую аль свою.
«Так вот почему мне настолько… никак,» - догадался Исаак, с трудом приподнимаясь на локтях и спихивая с себя резкими, рваными движениями лап широкие пальмовые листья. Боль действительно ощущалась как будто и не своя, такая далекая и неприметная; а потому-то вынырнуть из-под остатков той груды листьев, что защищали его от солнца, фэйри сумел и без посторонней помощи. Он даже умудрился, фырча, начать стягивать с себя задубевший от морской соли сюртук, ибо высохшие крылья требовали свободы и простора – да так и замер, как дурак, узрев очаровательно сопящее почти под самым его боком прелестное видение.
Видение в виде милой, нежной девушки отчего-то ликом весьма походило на недавнюю спасительницу-сирену… За исключением некоторой нехватки алых плавников, да наличия, - к огромному разочарованию Исаака, - явно на ходу импровизированной одежды. «Магия!» - смешливо подумал пикси, сверкнув хитро глазами и стягивая с себя еще и рубашку, дабы с наслаждением расправить тонко зазвеневшие крылья. И правда, отчего морскому народу не ходить по земле, превращая хвост в ноги? Летает же он, Исаак, по небу, облачившись перьями, и ничего такого.
К стыду Пересмешника, больше спящей прелестницы его сейчас заинтересовала разложенная на листьях по соседству недавно выловленная рыба, а также кучки мокрых водорослей – желудок немилосердно бурчал, намекая, что неплохо было бы и пожрать после всех перенесенных потрясений. Неуверенно попытавшись подняться на ноги, Исаак с тихой руганью припал обратно на все четыре конечности – ушибленное зверски колено не хотело его держать, хоть ты тресни. Пришлось, подволакивая унизительно лапу, подползти по-пластунски к дарам моря, придирчиво обнюхивая принесенное. Не из-за переборчивости или брезгливости, отнюдь – просто его народ издревле ходил по тонкой грани между звериной дикостью и рациональностью разума, отчего внимать своим инстинктам у фей получалось лучше многих. Вот и сейчас Пересмешник внимательно слушал, что говорит ему его нутро, безошибочно определяя, что пойдет ему на пользу, а что во вред. Разумеется, признанное полезным тут же с аппетитом сжиралось, отчего свежевыловленные припасы неумолимо таяли прямо на глазах.
Проснувшаяся Эндже могла наблюдать в тенях подкравшихся сумерек весьма вольготно разлегшегося на песке Исаака, что, словно истинный сибарит, вкушал дары моря приподнявшись на одном локте. Правда, сходство с изнеженным аристократом на этом заканчивалось, ибо фэйри так и остался сверкать голым торсом, не стесняясь при этом поедать выловленную сиреной рыбу прямо так, сырой. Острые зубы, похожие больше на иглы, прекрасно справлялись с плотной чешуей и многочисленными костями, и довольно урчащий Исаак не гнушался облизывать влажно блестящие от стылой рыбьей крови когти. Четыре обглоданных дочиста скелетика уже лежали сиротливо на песке чуть в сторонке от деловито обгрызающего свою добычу пикси, явно намеревавшегося добавить к ним еще и пятый.

+1


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » лето 1200. Горячие волны лизали округлые скалы...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC