http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/81475.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/34618.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/24516.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/82146.css

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir

От 09.01.18

Напоминаем о том, что для сверхсильных и очень древних героев приём временно закрыт

А еще настоящее время в игре сдвигается вперед. Теперь вы можете создавать эпизоды в январе 1214 года. Более позднее время пока что закрыто для отыгрышей и доступно только в разделе "Иные миры".

Кроме того, открыт набор на вакансии мастеров игры!


Жанр: фэнтези приключенческое
Рейтинг: NC-21 или 18+
Система: эпизодическая
Графика: аниме и рисованные арты

Настоящее время - весь 1213 год и январь 1214
Конкретный момент исчезновения принцессы - март 1213 года.

Fables of Ainhoa

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Воспоминания » 28.08.1212 г. — Салемский синдром


28.08.1212 г. — Салемский синдром

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

информация

1. Дата и время:
Конец августа, 1212-ый год.
Полдень.

2. Место действия | погода:
Деорса, второй этаж. Пустая комната, которая некогда принадлежала одному из наставников.
На улице тепло и спокойно; ветра практически нет, а солнце греет недостаточно горячо, чтобы это доставляло неудобства.

3. Герои:
К а м н е л и ц В а й м с — наставник из Деорсы, которому решили передать ученицу из рук нерадивого колдуна.

Э л к е — немного человек, немного демон. Жертва обстоятельств и нечестивых помыслов.

4. Тип эпизода:
Личный.
Тем не менее, если желаете поучаствовать, в роли камео или иначе как, и тому будет резонное обоснование — всё можно обсудить.

5. Завязка:

Подожди здесь, — Нарочито спокойно бросила женщина малышке, застывшей в нерешительности посреди комнаты. — Он скоро придёт за тобой.
Когда ты служишь в Деорсе, ты видишь многое. Уж точно больше, чем того хочешь. И хотя у большинства волшебников сердце к этому постепенно привыкает, она к этому никак привыкнуть не могла. И ей было действительно жаль эту девочку. С одной стороны. С другой — теперь за ней присмотрит Ваймс, тот самый, которого называют Камнелиц. Это хорошо, он кажется ей надёжным.
Увы, Деорса была способна вселить зло даже в самые крепкие сердца.

Когда-то, давным давно, эта комната принадлежала одному из наставников Деорсы.
Здешние стены хранят множество мрачных тайн, но конкретно этот колдун умер своей смертью и с честью. До конца своих дней волшебник боролся со злом, и хотя история стёрла его имя, она сохранила память о нём. «Янтарная комната», так его называют, место, где жил чистосердечный благодетель, и история такого прозвания чрезвычайно проста.
Расположенная на втором этаже, у комнаты есть окна, выходящие на солнечную сторону Деор, и о чудо — лучам света не препятствуют никакие преграды. Огненно-рыжие полупрозрачные шторы неизвестного мага никто в своё время так и не снял, и быстро обнаружилось, что стоит солнцу проникнуть в эту комнату, как она вмиг оборачивалась обителью рыжего света, — тёплого до неприличия! — и глубоких сочных теней. Само нахождение здесь, днём, наполняло сердце спокойствием и какой-то сверхъестественной верой в добро.
Поговаривают, что именно по этой причине колдуну Янтарной Комнаты удалось сохранить способность радоваться жизни до самых последних дней своей жизни и не ступить на путь тени, и именно по этой причине здесь же ныне свершались не самые простые деяния.
Когда вокруг тепло — все беды ощущаются немного проще. Потому её никто так окончательно и не занял вновь: у Янтарной Комнаты было своё предназначение.

Кроме штор и летнего света в комнате есть только кровать, два табурета, стол и платяной шкаф. Пожалуй, в нём даже можно было бы спрятаться, да только для этого там совсем нет одежды.
Элке сказали, что её прежний учитель покинул Деорсу. Она ещё маленькая, и не знает, что это означает его анафему и гонения, а может — догадывается. Просто так такие дела не делаются, значит — он перешёл черту дозволенного.
В одном она может быть уверена точно — прежний учитель ушёл. А новый скоро придёт за ней.

Отредактировано Vincent Vimes (2018-01-08 11:43:37)

+3

2

"Странное чувство", — думает Элке. Нерешительно кивает женщине, слабо знакомой, цепляется одной рукой за рукав другой, замыкаясь в себе. Опускает голову по привычке, а после, в какой-то миг поняв, что наставника рядом нет, осторожно поднимает взгляд. Моргает раз, другой. Ей хочется зажмуриться от тёплого яркого света, но она не делает и этого: слишком уж приноровилась терпеть, не прислушиваться даже к мимолётным желаниям.
Она так и стоит посреди комнаты, не сдвинувшись с места ни на шаг. Сказали "подождать", а вот можно ли куда-то сесть или отойти — про то и слова не было. Значит, просто ждать.
   
Что именно случилось с учителем, Эл не знает: ей особо не объясняли, она и не спрашивала. Не её ума дело, как говорится. "Покинул" — значит, "покинул". Хоть ей и не верится в это: ей кажется, что это просто шутка, неприятная для неё и такая весёлая для других. Вот, сейчас дверь откроется, зайдёт учитель. И, скорее всего, полукровка получит нагоняй. Ну, это в самом мягком названии — "нагоняй", а в действительности может быть что угодно. Как уж карта ляжет, как захочет наставник, какое там у него будет настроение.
Элке ёжится. На миг страх утаскивает её куда-то глубоко-глубоко, где она обычно бывает в кошмарах, и только тогда девочка крепко зажмуривается.
   
Раз-два... Три...
   
Никого нет.
В комнате пусто. И невыносимо тепло. Привыкшая напяливать на себя сто одёжек — и майку, и рубаху, и штаны, и мантию, чтоб больно не было в случае чего и не было ничего видно — Элке чувствует, как начинает "вариться" на солнышке. Жара, конечно, ничто по сравнению с возможными синяками или чем похлеще, но сейчас, от долгого пребывания на ногах, её от этого мутит. Да и не только от этого.
Она щипает себя грубо, цепко и больно, возвращая некоторую ясность сознания. Еле слышно вздыхает.
   
Странное чувство так и не исчезло. Где-то витало на краю подсознания, перебиралось в самый уголок сердца. И, никак его не понимая, Элке только крепче сжимает рукав мантии.
   
На миг ей думается о "том самом новом учителе", которого она видела не слишком часто. А если видела, то, конечно, с опущенной головой, не решаясь поднять её и посмотреть как следует. Какие-то слухи или россказни об этом человеке ей ничего не дают и не имеют значения: их она либо не помнит, либо просто не принимает во внимание. Говорят, что суровый. И лицом пугает. Но и что с того?
     
Её не гнетёт ожидание, но неизвестность... Неизвестность — это страшно. Очень.
   
Когда дверь, наконец, открывается, Элке вздрагивает. Поднять взгляд она так и не решается: а можно ли его вообще поднимать, взгляд этот полукровкин, на нормальных людей?

+4

3

Откровенно говоря, встать сегодня было тяжело.
Вчерашняя ночная погоня давала о себе знать: тело ещё не оклемалось полностью, — ублюдок оказался достаточно силён, — и действовало как часы, пока в сердце пылал адреналин, но когда пригор время спокойствия, кредиторы мышц резко потянули за своё. Одним словом, заснул Ваймс как мёртвый.
А разбудила его Мия. И что ей только здесь понадобилось?

Что тебе нужно? — Хрипло поинтересовался Винсент, поднимаясь в постели.
За свою жизнь Ваймс научился многим вещам. Одной из таких было умение вставать, если это нужно. Судя по беспокойствую Мии, это было прямо-таки необходимо. Впрочем, эта женщина всегда относилась к некоторым вещам чрезмерно трепетно и совестно, — и это говорит он, Ваймс, известный своей непреклонной справедливостью, — а в голосе у неё сквозил плач не меньше десятка жалобных эльфов.
Она тебя уже ждёт. — Строго ответствовала Мия, глядя свысока.
Вот дерьмо... Уже поздно, да?
Ни её, ни Винсента не смущало, что он был обнажён и встал через минуту в полный рост. Впрочем, женщина глядела ему в глаза.
Да, достаточно. — Она всё-таки отвела взгляд в сторону, когда Ваймс начал одеваться и натянул штаны.
Ты не принесла... кофе там? Или утреннего виски? — Не без иронии поинтересовался Винсент.
Только ледяной воды. — Прищурилась Мия и протянула кружку с бесцветной жидкостью.
Пойдёт.
Камнелиц тут же выплеснул всё содержимое себе в лицо и тщательно растёр.
Не то, чтобы прямо-таки помогло, но определённо освежило.
Ну, тогда позавтракаем потом. А пока надо закончить дела.
Натягивая рубашку на ходу, Ваймс перехватил сигару зубами и по пути зажёг её щелчком пальцев. Цыкнул и чуть не выронил на одном из поворотов, после чего вдоволь затянулся, прежде чем войти внутрь.

Он не умел общаться с маленькими девочками.
Откровенно говоря, Камнелиц и не считал нужным уметь.
В его мире дети были кем-то вроде маленьких людей, а потому заслуживали равного отношения. Почти. Как правило, эти маленькие люди в силу возраста были непробиваемо тупы, и поэтому их нужно было периодически направлять. Оплеуха — лучший инструмент воспитания в истории человечества.
Так он думал.
Когда он вошёл внутрь, он своего мнения не изменил.

Камнелиц Ваймс заходит в комнату, в брюках, рубашке с расстёгнутым воротником, следами недавнего сна на лице и парой капель на кончике носа.
За ним — Мия, с тревогой во взгляде опёрлась о косяк и ждёт.
Не проходит и секунды, как Винсент движется дальше, подходит к Элке и тяжко вздыхает, после чего сжимает сигару зубами, а подбородок малышки пальцами, и поднимает её лицо вверх; так, чтобы видеть её лицо.
Полудемон? — Одними губами произносит он, обращаясь к Мие.
Да. — Тревога Мии растёт настолько быстро и стремительно, настолько, что её ауру можно уловить даже из другого конца комнаты. Только Винсента, кажется, она не затрагивает.
Я бы удивился, если бы в Деорсе нашёлся кто-то ещё. — Винсент отпускает подбородок малышки, и головка той сама собой опускается к полу. Инстинктивно Ваймс приседает на корточки, и у Элке не остаётся никакого иного выбора, как всё равно глядеть на нового наставника. В его взгляде недовольство. Но не такое, которое сулит кару, а какое-то иное, тёплое, под стать янтарной комнате. — Ты чего опустила голову, фиалка?
Недолго думая, Винсент ткнул указательным пальцем ей в живот.
Теперь ты ученица Ваймса, фиалка, так что учись смотреть вверх, прямо в глаза тех, кто с тобой разговаривает, — После чего Камнелиц встаёт, и обращается уже к Мае. — Как, говоришь, её зовут?
Элке.
А фамилия?
Просто Элке.
Так не пойдёт.
Покачав головой, Винсент затянулся, явно о чём-то задумавшись, после чего складывает руки на груди и нарочито недовольно смотрит на девочку.
Будет Элке Салем. Ты как, фиалка, не против обрести фамилию?

+4

4

Страшно.
Ещё и тошнит.
"Это точно плохая шутка", — успевает подумать Элке за секунду до того, как откроется дверь, а перед глазами услужливо встаёт картина: вот входит наставник, ласково к ней обращается, а потом...
Потом девочка крепче вцепляется в рукав. Не думай. Не надо.
   
Скрип двери. Шаги. Шаги тяжёлые, прямые — и полукровка чувствует, как набежавший на миг ужас исчезает в одну секунду, а изо рта вырывается вздох — не то облегченный, не то откровенно благодарный. Даже по шагам она может сказать точно: это не Венстра. Не в его стиле, не в его характере. А значит, нет никакой ошибки или шутки: теперь она и правда ученица Камнелица Ваймса. И тихая радость вновь перебивается страхом: какой он, этот Камнелиц? Не будет ли он страшнее Этьена?
Элке не знает. Новая волна неизвестности накрывает её с головой, и тогда она, кажется, съёживается ещё сильнее, того и гляди — исчезнет.
   
К ней протягивают руку — и Элке совсем чуть-чуть, еле заметно, но ощутимо вздрагивает, ожидая чего угодно. В том числе и подобного... "Прикосновения". Столкновения со взглядом мужчины — очень взрослого и грубого внешне — она избегает, даже в таком положении смотря куда-то сквозь, далеко-далеко.
Она старается не дышать и не двигаться, и когда Ваймс наконец-то её отпускает, Элке лишь опускает голову. Опять.
"Полудемон", сказал Камнелиц. "Полудемон" — как приговор. Девочка правда так старалась спрятать и дурацкие заострённые уши, и хвост — всегда под мантию, чтобы не видно было, но глаза спрятать сложнее. Она совершенно не думает, что новый наставник мог знать это просто... Просто знать. От кого-нибудь. Нет, нет, она снова винит себя — и даже готовится извиняться: и за внешний вид свой, и за грязную кровь, и за бывшего учителя, что ныне покинул Деорсу, и...
   
"Фиалка" — и серьёзный, сердитый, но почему-то странно теплый взгляд. Элке так и замирает с открытым ртом, в котором застряли все эти проклятые извинения. Правда, закрывать его не спешит — не столько от желания говорить, сколько от удивления, искреннего и ошеломляющего.
Она проглатывает комок, подступивший к горлу, и наконец-то, пусть и не очень уверено, но смотрит аккурат на Ваймса. Всё так же молча.
Его действия — совсем негрубые, несмотря на внешность — вызывают какие-то ужасно странные и смешанные чувства. Дать им название Элке не может, а потому продолжает просто игнорировать их. Чего, впрочем, нельзя сказать о словах Винсента, на которые девочка, чуть помедлив, кивает.
   
Салем. Элке по фамилии Салем.
Ещё и фиалка.
   
Когда к глазам вдруг подступают неожиданные слёзы, а нос начинает ужасно закладывать, девочка крепко-крепко жмурится — и кивает торопливо опять, словно боясь, что фамилию заберут обратно.

Отредактировано Elke Salem (2018-01-15 05:42:42)

+1

5

Порой Винсент мог показаться невнимательным или бесчувственным.
Это было не совсем так.
Как правило, такое впечатление производилось, когда мужчина попросту не был заинтересован в происходящем. Годы жизни научили его, что успеть повсюду попросту невозможно, поэтому нужно отделять зёрна от плевел и делать хорошее тогда, когда действительно можешь, не распаляясь на все возможности вообще.
Вот и сейчас, хотя внешне он не подал никакого виду, Камнелиц не мог сказать, что не заметил реакцию Элке.

И хотя он совершенно не хотел с этим разбираться, — в глазах ещё царил туман недавнего сна, а в висок начинала бить мелкой дробью мерзкая головная боль, — Ваймс решительно не мог оставить девочку так, как есть. Чувство справедливости требовало иного.
Как показала практика, Этьен уже давно был не тем, за кого себя выдавал. И хотя "чудовище" — это наиболее банальное определение из всех возможных, колдун, гордящийся своей магией безумия, заслужил его в полной мере.
Поэтому Винсент видел совершенно закономерным тот факт, что Салем так себя вела, даром что не был психологом.
Вот и умничка. — Спокойно молвил он и поднялся на ноги.
Руки сами собой нашли сигару, зажгли её и впихнули между губ. После этого Винсент сонно почесал затылок и повернулся к Мие.

У тебя есть с собой что-нибудь?
Мия, не скрывая недоумения, прищурилась.
Что ты имеешь ввиду?
Что-нибудь твёрдое? На чём можно было бы записать пару слов, и что было бы нелегко потерять?
Зачем тебе?
Ваймс тяжко вздохнул, не глядя на Элке. Кажется, концепция сюрприза Мие была неочевидна, поэтому он решил просто переть напролом. Объяснять было некогда.
Увидишь. Так есть что-нибудь? У меня в брюках только труха.
Он показатель вывернул карманы, из которых неожиданно выпал дохлый паук. Признаться, на долю секунды удивился даже сам Винсент, не подозревавший, какое сокровище хранит в складках своей одежды.
Ну, я не удивлена, что он сдох. — Усмехнулась, спустя пару секунд, Мия, после чего вздохнула и всё-таки покопалась у себя в карманах, откуда достала библиотечный ярлык, выполненный из золотистой латуни. — Я собиралась заняться маркировкой вечером, тебе такое подойдёт? Или поискать что попроще?
Нет, не надо. Идеальный вариант.
Он взял ярлык, больше напоминающий широкий золотой кулон или непомерных размеров одежный брелок, которым расстёгивается молния, после чего прочёл несложное заклинание и сигарой буквально выжег на поверхности следующие слова:
«Элке Салем. Учиница Винсента Ваймса. Любому, кто посмеет сунуца без дела, надиру задницу до ушей.»
Не трудно догадаться, почему Ваймс едва ли мог бы стать поэтом. И дело даже не в страдающей грамматике.

После этого он вновь обратился вниманием к девочке.
Держи, и не забывай, кто ты есть.
Ярлык был снабжён огромной красной лентой, которую следовало обвязывать вокруг книжных полок, но при желании Элке легко могла бы приспособить её и для своей шеи, а позже заменить и на что-то более подходящее.
Ваймс тем временем затянулся и выпустил новую струю сизого дыма.
Фиалкой тоже можешь называться. Только никому не говори, что это придумал я. Это будет твоё кодовое имя.
И усмехнулся.
На самом деле, Винсенту было плевать, расскажет она кому это или нет, но подобные тайны, он слышал, очень нравились детям, а Салем ребёнком и была. В общем, могло сработать.
И сними уже лишнюю одежду, — Уже откровенно более брюзгливо заметил Камнелиц, — На улице жара, а ты как будто в Синегорье собралась.

+1

6

Элке давно не плакала. Очень уж давно: кажется, добрый год, а то и больше. Плакать при ком-либо — себе дороже, а при Этьене — и вовсе опасно. А ещё — слёзы были выплаканы в первое время с Венстрой, когда в ней, приютской девочке, теплилась какая-то мягкая и нежная надежда.
Которую мигом раскрошили на мелкие кусочки и сказали, что к таким, как она, слово "надежда" не относится.
 
Но сейчас...
Она и сама не знала, что на неё вдруг нашло. Просто в носу защипало, запершило в горле, а слёзы сами собой появились и пытаются заставить её разреветься в голос.
Она всё же всхлипывает, стыдливо вытирает рукавом глаза, повторяет действия — и понимает, что не чувствует осуждения. И страха — тоже. Винсент ругаться не спешил и, кажется, даже не собирался. Он ведь совсем не Этьен. Он... Другой.
Элке захватывает какое-то неясное чувство, словно её, вечно тонувшую где-то на глубинах, вдруг вытащили к солнцу и небу. Спасли. От этой невероятной мысли в глазах щиплет только сильнее, а слёзы текут и того быстрее, и она шумно хлюпает носом, уже просто держа рукава у лица. Она всё ещё не верит, и ей очень хочется — и одновременно не хочется — верить. Это же страшно. Почти так же страшно, как сам Венстра, как если бы Винсент превратился сейчас в него и...
   
Девочка крепко жмурится.
Даже сквозь веки и рукава проникает тёплое солнце, окрашивая черноту в рыжий. Голос Винсента, негромкий и ровный, звучит в комнате, едва ли её заполняя хоть наполовину. В воздухе начинает тянуть лёгким ароматом сигар, больно уж непривычный, но совсем не противный.
Она не замечает, как успокаивается.
   
Она даже приоткрывает глаза, не смея убрать от лица руки и с робостью, с еле заметным, таким же неуверенным, любопытством посматривая на Камнелица и Мию. Полукровка не понимает, если честно, о чём они говорят — какой-то ужасно неопределённый диалог — и просто ждёт. Когда же Винсент, обернувшись, протягивает ей странный кулон, Эл не понимает поначалу и этого. "Зачем?", "Что это?", "Мне надо подержать?" — лихорадочно летят мысли в голове малышки, а потом она, наконец, вчитывается в надпись.
Это её.
Девочка неуверенно берёт подарок — это ведь подарок? — и поднимает пытливый, посерьезневший взгляд на Камнелица. И, наверное, она собиралась было сказать "Спасибо", но вместо этого, едва сигарный дым достигает её носа, раздаётся звонкий чих. И горящие щёки пополам с таким же ярким и смущённо-счастливым выражением лица выдают все Элковские эмоции и без "Спасибо".
   
Кулон находит себе место на шее у Эл, а она сама, не зная, чего поделать дальше, неуверенно треплет рукав мантии. И слушает Винсента, умудряясь даже тихонько улыбаться уголками губ, несмело так.
А потом он говорит об одежде.
И девочка, вспыхивая до кончиков ушей, тут же принимается стягивать с себя злосчастную мантию аккурат через голову, запутываясь в спешке, кажется, только сильнее.

0


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Воспоминания » 28.08.1212 г. — Салемский синдром


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC