http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/73091.css http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/37366.css http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/49305.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/67894.css http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/44492.css http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/50081.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/10164.css

Fables of Ainhoa

Объявление



От 07.10.19

Золотая и немного дождливая осень в самом разгаре!

Добро пожаловать на Эноа! Рады приветствовать путников и гостей ~

Жанр: фэнтези;
Рейтинг: NC-17 или 18+;
Система: эпизодическая;
Графика: аниме, арты.

Настоящее время в игре: 1203 год ~ 1204 год.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru




середина осени 1203 года, октябрь

В мире всё хорошо, но всегда ли так будет? Что-то надвигается...



12-16 лет
Любая раса
Ученики-маги
Друзья из Башни

14-40 лет
Человек/полукровка
Аристократ
Несостоявшийся жених

14-22 года
Любая раса
Странница
Верная подруга

От 60 лет
Человек
Архимаг Башни
Отец Марии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Воспоминания » 25.04.1194. «Солнечно, Возможны Осадки в Виде Эльфийской Лихорадки.»


25.04.1194. «Солнечно, Возможны Осадки в Виде Эльфийской Лихорадки.»

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

«Солнечно, Возможны Осадки в Виде Эльфийской Лихорадки.»

1. Дата и время:
25.05.1194, вечер поздний достаточно, но за имением сезона теплого - снаружи еще солнечно, не темнеет совсем.

2. Место действия, погода:
Вблизи церкви Ишехана - единственное место, кажущееся страдальческой эльфийке светлым в городе человеческом.

3. Герои:
Адиан Ригхан, Рам.

4. Завязка:
Тара - обездоленная ма’хаари, ищущая помощи для своего сына, так уверенная, что он умирает: и так не охотно принимающая этот факт.

5. Тип эпизода:
Личный

https://i.gyazo.com/be04456a37ec14c5ad07cc181d3acda8.png

Вокруг них все давно уж спят, тьма ночи давно накрыла полотном пустыню, только те, что на страже остались, и Тара с эльфийской шаманессой - не спят. Они обе смотрят в костер, выражение лица у Тары не благоприятное, она хмурится, почти обозленно и раздраженно, даже взгляда не хочет поднимать на шаманессу. Где-то рядом с ней лежит еще совсем маленький эльф - то её сын.

«Он - демонами проклятое дитя, Тара. Не долго ему осталось, муерте его скоро заберет, - пожилая эльфийка тяжело вздыхает, головой кивает неодобрительно, - ты знаешь, что мы с такими делаем, оставь его.». Сына её, Рама, называли проклятым демонами уже давно, но пустынная эльфийка верила в это совсем неохотно. Даже наоборот: когда он еще был в ее чреве, все шаманы ей завещали, что ее чадо на свет успеть не появится, слишком слабо, но он упрямо родился все равно, пусть и слабый. Ей казалось, что это был подарок богов: они дали ему, и ей, право на второй шанс, она его и берегла.

От лихорадки Рам совсем ослаб. Если раньше он говорил просто странные вещи, за которые его проклятым и прозвали, остерегались его; никто пока не знает, что через пару лет все забудут, что его так вообще называли и Рам полюбится всему племени настолько крепко, насколько это вообще возможно, станет всем братом. Тара на чужое отношение к своему сыну внимания не обращала: ну дети ведь, что с них взять, фантазия большая, вот и говорит всякое - но теперь он и вовсе бредил, кажется. Лихорадочно он повторял что-то про сделки и богов, что он не может так долго оставаться, что у него времени мало совсем.

Таре его было очень жалко.

«Перестань его так называть.» - эльфийка только и отмахивается рукой от слов шаманессы. Тара прикладывает руку ко лбу Рама, словно пытаясь его так успокоить: ей смотреть на него не надо, чтобы знать, что ничего хорошего ему не снится, и взгляд поднимает на пожилую ма'хаари. Она смотрит, пытается, смотреть ей прямо в глаза, с уверенностью в них: «Если ему тут не место - то и мне тут тоже.»

Шаманесса поднимает голову вверх, брови ее подняты, кажется, так высоко, что вот-вот со лба улетят вовсе, во взгляде смесь удивления и ужаса.  «Тара... - она не знает, что ей сказать, слова будто в глотке застряли, молчание неловко стоит, пусть и недолго, - ты - охотница, Тара. Ты нам нужна.» - пожилая эльфийка вновь вздыхает - кажется, сегодня у неё хобби такое, тяжело вздыхать - и трет свои виски. Тара ей ничего не отвечает, но она понимает, что разубеждать её смысла нет, она узнает этот целенаправленный взгляд из тысячи. Руки пожилой женщины тянутся в свою сумку, что-то перебирают в ней, пока не достают ожерелье с клыком, уже видимо старое. Она притаскивает его к своей груди и что-то шепчет, только потом встает и протягивает его Таре. «Поможет тебе всегда найти путь обратно, домой.» - в воздухе висит негласная забота.

На утро Тары и Рама в племени уже не было.

***

Тара тяжело кашляет, горло ее пересохло совсем. Кое-как, да добрались они до Ишехана: большого города на острове, на диалекте пустынных эльфов его называли «эль'оро», золотым городом. Само племя Каракала в нём не бывало ни разу, им там не было чего делать, только шаманы могли туда приходить на пару дней и бросать дело. Во рту её уже давно не было ни крошки, ни капли, она сама уже не знает, сколько не было, всё, что получала, она решительно отдавала своему сыну: если она живой не выйдет, то хотя бы он.

В городе никто делиться с ними не хотел, не просто так. Эльфийке казалось это странным - у них в племени было принято, что каждый получает свою дозу рациона, и необходимость за него как-то обмениваться казалось ей чуть ли не абсурдной, ведь пища и вода - то, что жизненно необходимо, зачем осмысленно людям было себя в этом ограничивать? Они, в общем, и выглядели теперь оба паршиво, что мать, что сын. Таре было тяжело даже глаза открытыми держать, но силой воли она себя удерживала, поднимала каждый раз, за Рамом еще следить надо было.

Он чуть что - пытается увильнуть, маленький ведь еще, да лихорадкой охвачен, видит всякое, Тара его и притаскивает обратно к себе, хочет сказать «Не подходи к ним», но сил не хватает, она вовсе устала, он и выскальзывает из ее рук ловко. Как у него самого силы есть, чтобы хоть как-то передвигаться - только боги знают, но мальчишка блуждает все равно, отходит от своей матушки. Кажется ей, что он отходит вовсе далеко, руками к нему устало тянется, но в самом деле - он только на шагов пару отошел.

Раму кажется, что видит он человека у причудливого строения, которого раньше доселе не видал. Взгляд эльфа мутный, он и видит все расплывчато, но, вроде, человек-то его не настолько старше, как обычно! Руки сразу свои поднимает и пытается ощупать свою «находку», а она бац - трогается и вправду, прямо как настоящая! Он её и тянет за одежду вообще руками, не веря происходящему, будто пытаясь себе забрать. С губ его слетает бормотание невнятное, мало того, что у него язык заплетается, так еще и диалект ему чести не делает.

Тара поднимает голову, осматривает незнакомца настолько, насколько в своем состоянии может вообще, но сама ничего уже и не видит, только пятно. И в глазах у нее мольба немая.

Отредактировано Ram (2019-09-27 14:37:04)

+3

2

[nick]Rauh Reaghan[/nick]Солнце никогда не жалело Ишехан.
Раух опасливо вытянул руку. Белый луч света скользнул по коже, но принесенное им тепло не было таким обжигающим, как утром. Вздохнув, юноша поглубже натянул капюшон на голову и вышагнул из своего укрытия в теплый вечер. Он шёл и задумчиво смотрел, как взвивается в воздух дорожная пыль, перемешанная с песком, как над головой мелькают цветные квадратики полотен, развешенные горожанами в бессмысленной попытке затенить улицу.
Юноша не знал, что именно выгнало его на улицу в тот день. Возможно, это было тем самым божественным провидением, о котором всегда говорил его отец. Что-то ещё ему не известное заставляло Рауха пробираться по узким улочкам окраин Ишехана, сворачивать на оживленные торговые площади, искать кого-то глазами. Смуглые безразличные лица торговцев, веселые - детей, утомленные - матерей, страдальческие - попрошаек, непроницаемые - иноземцев. Их было много, но Раух искал не их.

Он остановился на одной из улиц, которая лежала совсем неподалёку от церкви. Оглядевшись в последний раз, он уже решил возвращаться домой, как вдруг почувствовал, что кто-то тянет его за одежду. Раух вздрогнул и, посмотрев вниз, встретился взглядом с затуманенными голубыми глазами.
Он не был таким уж невнимательным, но из-за жары всё перед глазами расплывалось, так что он просто не заметил незнакомого мальчика, практически повисшего на рукаве. Но заметив, отвести взгляд уже не смог.
Словно ища подсказку, он обвел глазами улицу. Тогда он увидел женщину. Эльфийку. Её кожа была такой же темной, как у некоторых - совсем немногих - жителей Пустыни, но что-то в ней было совсем другим. Рауху не нужны были слова, чтобы понять, что она просит о помощи. Он и сам не сказал ни слова - только указал на возвышавшуюся среди пыльных зданий башенку церкви и протянул руку. Глядя на странников, он понял, кого искал.
Раух поддерживал мальчика за плечи, помогая устоять на ногах. Он не торопил незнакомцев - не было похоже, что они были на это способны. Прислушиваясь к невнятному бормотанию несчастного, он пытался понять, на каком языке тот говорит, но понимал только обрывки слов. Интересно, откуда пришли эти двое?

Он не рискнул войти в церковь через ворота - привратник заворчал бы, что этот глупый мальчишка опять тащит в дом нищих. Но даже не поэтому Раух повёл своих гостей через внутренний двор - они казались ему слишком слабыми, чтобы проделать лишний крюк. Пройдя сквозь узкую арку, они оказались в дворе-колодце, где кроме внешней лестницы на второй этаж и нескольких старых, источенных временем колонн ничего не было. Поднявшись вместе с мальчиком наверх, он придержал полог и кивком указал женщине на ближайшую комнату, в которой жил он сам. Раух помог спутнику устроиться на кровати и поспешно вышел - так быстро и незаметно, что об этом свидетельствовала только раскачивавшаяся ткань, заменявшая в этом доме двери.
В комнату Раух вернулся с двумя кувшинами воды, которая была здесь на вес золота. Один, немного больше, протянул женщине, второй - мальчику, внимательно следя за тем, чтобы его ослабевшие руки не уронили сосуд. Забрав опустевшие кувшины, он вновь пропал, бросив на женщину быстрый взгляд. Стульев в церкви практически не было, так что пришлось обойтись большой подушкой, которую юноша поспешил пристроить на полу. Жестом предложив незнакомке сесть, он вернулся к узкому окну и попытался зашторить его, задёрнув тонкие тканые полотнища. Полоска света, падавшая на лицо эльфа, исчезла.
- Мне очень жаль, но отец сейчас в отъезде, - он замолчал, смиренно сцепив руки в замок за спиной. Встав против света, он наконец-то смог рассмотреть измученные лица незнакомцев. Он был уверен, что они были эльфами, но цвет кожи сбивал его с толку. Но, даже не зная их истории, Раух успел проникнуться к своим гостям симпатией и искренне хотел помочь. - Он мог бы вылечить его. Но вы можете остаться здесь, сколько захотите. Дайте знать, если что-то ещё понадобится.
Он откинул капюшон и постарался улыбнуться. Его голос звучал глухо, но Раух изо всех сил пытался звучать бодро, чтобы не лишить женщину надежды на помощь.

Он прекрасно видел, насколько серьезной была лихорадка. Лоб эльфа был обжигающе горячим, когда Раух случайно коснулся его. Какая бы болезнь ни мучила его, за несколько дней она могла сжечь его. Отец не успеет вернуться, других лекарей поблизости не было, а врачи, державшие неподалеку лавку, запросили бы за свои услуги столько, что даже годового дохода церкви могло не хватить. Юноше нужно было сделать нелегкий выбор - проигнорировать лихорадку мальчика, сославшись на свою неумелость, или попробовать его вылечить, рискуя жизнью. И Раух этот выбор сделал.
- Понимаю, что вы вряд ли доверите мне его лечение, но... - он запнулся и отвел глаза.
«...но другого выхода просто нет.» Он так и не смог этого сказать, вспоминая тот взгляд, каким смотрела на него эльфийка на улице. Взгляд отчаяния.

Отредактировано Adian Reaghan (2019-10-12 23:10:40)

+3

3

Вокруг них ни души, лишь воздух песок поднимает, вот и взгляд матери прикован оказывается незнакомцу. Она следит за ним, насколько может в своем состоянии: она была крепче Рама гораздо, ведь взрослая ма'хаари давно - настолько давно, что было это завидно, особенно для охотницы какой - и лихорадкой её не хватило, но заморена голодом и жаждой была достаточно, чтобы взгляд эльфийки был не менее туманным.

В племени Тару всегда учили, что людям верить нельзя, людям из племен больших, или городов - в лексиконе пустынных эльфов не было такого слова, «город», там был только аналог оного, обозначающий скорее «большое племя», но смысл несущий одинаковый - особенно верить нельзя. Последнему, что городским верить не стоит, она выучила совсем на днях.

Но этому незнакомцу она доверяется все равно, молча кивает в его сторону, даже не уверенная, что он подобный жест увидит. Или что она его сделала и взаправду, а не ей то показалось. Ну разве у неё есть выбор? Муерте скоро забрала бы их обоих на тот свет, коль она бы бездействовала, она была слабой и защитить своего сына не могла даже от вреда физического. Она, сильная эльфийка, привыкшая в пустыне к условиям гораздо более суровым, настолько сил была лишена эльфийка.

Раму все равно.

Раму всё сейчас - словно скрежет в голове, слаб он уже настолько, что только рефлексы, заточенные в маленьком тельце, и работают, не желая отпускать одежу в руках, в таком-то состоянии помутневшем, словно видя в этом отраду, свое спасение; быть может, мальчишка и правда демонами проклят, оттого и понимал кое-как, что перед ним и впрямь спасение. Он и не отцепляется от рукава ни на секунду, вяло просто следует за ним. Тара молчит.

Тару хватает только на то, чтобы осматриваться вокруг и испытывать легкое удивление и восхищение от того увиденного, что её разум понимал еще. В пустыне не было так удивительно иметь что-то, что скрыло бы от палящего солнца - из шкуры животного делали палатки: но то было редкое удовольствие, большую добычу там было сложно найти и, тем более, свергнуть, да в племя обратно принести - даже если бы в одиночку этого не делала. И пустынную эльфийку интриговали это, почти пугало, что небеса были закрыты камнем. На секунду она вопросом задалась, как же они живут в таком: вечно без звезд на небе, но забывает об этом быстро достаточно.

Она смотрит за незнакомым юношой, перебрасывая взгляд то на него, то на свое чадо, и молча следует за ним, в помещение на этот раз. Руки Рама разжимаются, с очевидной неохотой, лишь тогда, когда он их покидает на момент: Тару это видимо напрягает, то, что их бросили вновь, она ведь не знает, что он вернется, но ничего поделать с этим не может, слишком уж сама устала. Но стоит ему вернуться, она расслабляется сама по себе, переводит взгляд теперь то с кувшина, то на него, то на сына своего, недоверчиво. Но берет в свои руки все равно и жадно из него отпивает, проливает немного на себя, словно дикое животное. Рам - ничем не лучше, он точно так же жадно стремится жажду утолить.

Эльфийка поглядывает на подушку с интересом, прежде чем на неё сесть - у них в пустыне такой роскоши не было и человеческие обычаи ей с каждым случаем только страннее и казались - и вслушиваться в чужие слова. Она, признаться честно, не совсем полностью понимает чужую речь: некоторых слов она не знала, догадывалась, какой смысл они несут лишь по контексту, но общую суть понимала, все-таки диалект на то и диалект, что много от языка на острове имел в себе. Эльфийка встает вновь, не находя себе места, подходит к ослабленному сыну и прикладывает ладонь к его лбу нежно. Он легко улыбается столь резкой прохладе, но глаз не открывает, и уголки её губ поднимаются вверх такому, но выражение её лица меняется обратно быстро. Возвращается к отчаянию и боли.

Она смотрит на незнакомца вновь, обдумывает, что ей говорить. «Он мое... - Тара не находит нужного слова, чтобы описать такое: удивительно, но в словаре диалекта пустынных эльфа было мало место сладким словам, жестом вместо этого пытается показать, пальцами стуча себя по груди там, где было её сердце, - нам терять уже нечего. Можешь помочь - помогите. Недолго осталось.»  Она прикрывает свои глаза, берет ладонь Рама в свою и сжимает её в своей, будто пытаясь облегчить его состояние.

И доверяется вновь. На секунду ей кажется, что она слышит голос своего отца, упрекающего её в том, что она так легко верит людям.

Но только на секунду.

+3

4

[nick]Rauh Reaghan[/nick]Жара, блики солнца на потолке, тишина. Смерть, застывшая на пороге, и нахмурившийся хозяин дома, лекарь, не пускающий её в комнату. Смерть ждала. Спешить ей было некуда. Она редко делала свою работу нехотя, но здесь, в душном Ишехане, она всегда чувствовала себя неуютно. Так же неуютно, как при виде лежавшего на кровати эльфа, за которым она следовала уже несколько дней. Что-то было не так, но ей нужно было только подождать. После встречи с ней все становятся равны.
- Сердце, - улыбнулся Раух, едва заметно кивая. Женщине не нужно было говорить - её глаза были красноречивее её слов. Такой взгляд заставил даже Смерть сделать шаг назад, освобождая целителю дорогу. - Я помогу.
Он слегка поклонился, чувствуя, как чувство страха, сдавившее грудь, понемногу ослабляет хватку. Что-то подсказывало ему, что теперь опасность миновала - получив согласие эльфийки, он сможет сделать всё возможное, чтобы спасти жизнь несчастного. Бросив последний взгляд на осунувшееся лицо мальчика, Раух решил, что на тот свет его не отпустит.
Пробормотав что-то насчёт лекарств, Ригхан выбрался в коридор, владения легкого весеннего сквозняка. Задумчиво провожая взглядом повороты в чужие кельи, юноша перебирал в памяти лекарственные травы, хранившиеся в отцовском сундуке. Он сам нередко использовал их для излечения прихожан, но с настолько сложным случаем одному ему ещё сталкиваться не приходилось. Он старался унять внутреннюю дрожь, думая о том, что сейчас чужая жизнь в его руках.

Руки перестали дрожать. При виде аккуратного почерка отца, его комнаты, собранных им лекарственных растений Раух чувствовал его незримое присутствие. «Нельзя медлить. Лихорадка - жар и потеря сознания, сбить температуру и найти первоисточник...»
Он провёл пальцами по растрепанным сверткам.
Липа и мать-и-мачеха против жара. Мята для облегчения дыхания. Шалфей от кожных язв. Календула от болей в животе. Кервель для зараженных ран. Лаванда от озноба. Корень окопника при переломах.
Бледные пальцы поспешно перебирали шуршащие свертки. Раух не смотрел на аккуратно выведенные на мешочках названия - он наизусть помнил порядок, в каком их заботливо разложили отцовские руки. Выбрав несколько свёртков, он развернул их и рассыпал по белому днищу чайника, прошептав короткую просьбу о благословении. Кристально прозрачная вода из одного из двух оставшихся кувшинов подхватила высушенные листья и взметнула их в вихре.
Он поставил отполированный десятками лет ежедневного использования чайник на «горелку» и щелчком пальцев разжег под ней огонёк, быстро занявшийся крупными деревянными щепками. Кивнув, юноша оставил кухню в беспорядке и бросился назад.

Он не попросил женщину отойти - Раух прекрасно представлял, что сейчас даже её присутствие рядом с сыном удерживало его на этом берегу реки смерти. Юноша скользнул к окну и встал на колени у другой стороны кровати, молитвенно сложив руки.
Едва слышный шёпот, повторявший одни и те же слова, и абсолютная тишина, молчание застывшей в дверях темной фигуры. Раух не слышал хриплого дыхания мальчика, сосредоточившись только на своей молитве. Протянув руки, он коснулся лба мальчика, и под пальцами вспыхнул бледный свет, волной прокатившийся по всему телу эльфа и скрывшейся под кожей, как вода в иссохшей земле. Это повторилось несколько раз, пока с темной кожи мальчика не исчезли капельки испарины, а цепкие лапы жара не отпустили его горло.
Смерть, отбросившая капюшон назад, медленно кивнула. Она могла быть свободна.
Раух открыл глаза, уловив какое-то движение, но ничего не выдавало ухода нежданной гостьи, кроме качавшегося полотна дверей.

Он моргнул несколько раз, чувствуя, как легкое головокружение оттягивает сознание назад. Приложив похолодевшую ладонь ко лбу, он попытался подняться, угадывая, где пол и где потолок. Он смотрел только на лицо эльфа и с облегчением понимал, что дыхание выровнялось.
- Ему ещё нужно отдохнуть, но его жизнь вне опасности, - поборовшись с волной жара, тихо проговорил Раух. - Слава богам, что вы оказались именно здесь.
Трудно сказать, что за лихорадка мучила эльфа, но пока что Раух смог её остановить.
Смерть была недовольна, но смирилась.

Отредактировано Adian Reaghan (2019-10-12 23:10:55)

+3

5

«Помощь» - вещь универсальная, даже с разными словарями и диалектами, в мире пустынных эльфам нашлось и ему, пусть и сама помощь появлялась в рядах эльфов не так уж и часто; слетевшее обещание, столь легко узнаваемое, с губ незнакомца Тара опознала сразу, заслышав его краем уха: взгляд её и просеял чуть ли не сразу - ранее он был лишь изнеможенным, усталым от вечной ходьбы, почти отчаянным, даже едва ясным, но меняется он на гораздо что-то более светлое, нежное и теплое: читается в нём так легко доверие, эльфийка смотрит на юношу так, словно на спасителя какого. Охотница полагается на него, кратко кивнув, выбора не имея, быть может - потом поплатится и вправду, но сейчас, отчаянную, она об этом не думала совершенно.

Бледный юноша вновь покидает их одних, но Тара этого, кажется, уже даже не замечает - или не обращает внимания, потому что доверяется, не провожает на этот раз его глазами - просто садится на колени, чуть ли не падая, пред кроватью со своим сыном, ищет ладонь своего сына хаотически и сжимает в своей еще крепче, чем раньше, будто боится, что он исчезнет, коль выпустит из своих рук. Вторую ладонь она освобождает, лишь чтобы приложить её к распалившемуся лбу маленького эльфа, и глаза прикрывает, тяжело вздохнув. «Совсем немного потерпеть осталось, Рам». За его хрипящим дыханием ей уже даже кажется, что на лице ослабшего мальчишки уголки губ слегка приподнимаются в улыбке, но она уже даже не уверена, так ли это в самом деле, иль то её усталый разум так шутки над ней играет, заставляет видеть то, чего её хочется; в пустыне у них такое было нормальным, миражи являлись пустынным эльфам и от усталости порой, от жажды, а порой и просто от духов - ведь не все духи хорошие, некоторых послушать только к греху и приведет, к смерти. вне сомнения, вина то не их отнюдь, они такие, какие есть - ничего тут не поделаешь.

Когда бледный юноша возвращается обратно к ним вновь, Тара смотрит на него с неподдельным удивлением, почти восхищением от волшбы такой: он был шаманом! Шаманы в племени Каракала были умелые, но точно не настолько: кровь пустынная не позволяла им быть магами в классическом понимании этого слова, залечивать раны пустынным эльфам приходилось лишь силой своей воли и удачей, в общем на возможность общаться с душами так, как в «цивилизации» умели лишь единицы.

Она и смотрит оттого на него с таким изумлением в глазах, даже почти просыпается от усталости - почти. «Шаман...» - слова сами отскакивают с её языка, будто она находится в бреду и ему не хозяин, но уже не особо слышит, что ей сказали в ответ - несмотря на это она кивает в знак того, что услышала ответ все равно, переводит свое внимание сразу же на своего сына обратно. Прискорбное состояние, преследовавшее его уже так долго, начало сходить - он меняется в выражении лица, больше не хмурится, расслаблен. Маленький эльф чувствует себя почти умиротворенно - позволяет сну его на сегодня забрать окончательно.

Тара тяжело вздыхает, но облегченно, благодарит богов в своей голове за то, что сегодня они его к себе не забрали. Ей хочется расплакаться, радостно, но она этого не делает - она слишком устала для такого, да и не было у неё в привычке плакать в целом: в племени слезы не считались чем-то из ряда вон выходящим, эмоции там было принято высказывать открыто и никто не осуждал за них, но Таре плакать все равно уже давно не хотелось - все слезы она пролила еще в детстве, больше не осталось.

Слова благодарности кратко слетают с её губ и недельная усталость дает о себе знать и ей, веки словно становятся тяжелыми, держать их открытыми кажется ей непосильной задачей, плечи расслабляются, опускаясь: в дрему впадает и она.

На утро, когда Рам уже просыпается, раньше гораздо Тары - она устала, кажется, даже пуще, чем он, он не понимает, где он находится, что происходит-то - тем более. Маленький эльф поглядывает на уснувшую рядом мать с интересом неподдельным, любопытством, понимает, что он совсем ничего не понимает, что происходит только пуще. И когда он видит появившегося незнакомца рядом, мальчишка только лучезарно улыбается, посмеивается - добродушно - ведь незнакомец совсем похож на облака! Облака - удовольствие редкое в пустыне, но Рам запомнил их давно, завидев лишь раз, ему и напоминал он такой. Он не видел никогда таких, белых, а уши-то у него какие- короткие и круглые! Его и забавляет это: «Привет, - Рам посмеивается все так же, прерываясь только на то, чтобы воздуха в легких хватило на слова - а ты кто? А почему ты такой белый? А где твои уши, тебе их отрезало твое племя?..».

Пустынный эльф только и делает, что заваливает юношу всякими вопросами, ему интересно, что он за существо такое - и не прекращает на этом свой расспрос, в самом деле.

Отредактировано Ram (2019-11-01 18:58:13)

+3

6

Чудесное исцеление привело за собой дикую усталость и головокружение. Рауху удавалось бороть те симптомы, которые ему передались при лечении, но не терять равновесие было не так уж и легко. Но главным оставалось состояние мальчика.
Наклонившись над эльфом, целитель прикоснулся к его руке и сосредоточился на чужих чувствах. Да, он был прав - температура спала, и больше его ничего не мучало. Дыхание стало ровным и глубоким, куда-то исчезли кошмары.
В ответ на слова Тары, смысл которых едва ли доходил до его заторможенного сознания, он мог только кивать. Сейчас хотелось только одного - упасть на кровать и провалиться в забытьё. Кажется, об этом мечтал не он один.
Обоих - мать и сына - заботливо обнял сон, и Раух понял, что больше он им не нужен. Бросив последний взгляд на усталых путников, он задумчиво покачал головой и бесшумно выбрался из комнаты, подхватив с обшарпанной тумбочки огарок свечи. Теперь охранять их от Смерти не было никакой необходимости. Она забыла сюда путь.

Юный целитель был сосредоточен на том, чтобы не уронить поднос с завтраком и драгоценной водой. К счастью, все послушники были уже на службе и с утра не успели понять, что у Рауха были гости. Юноша собирался скрывать этот факт настолько долго, насколько возможно - к вечеру вернётся отец, а уж ему точно удастся отстоять мальчика, только что перенёсшего такую тяжелую болезнь.
Эльфийка и её сын уже проснулись. Приободрившись, юноша негромко и как можно более доброжелательно поприветствовал их.
- Послезавтра в Церкви большой праздник, поэтому сейчас у нас много еды, - деловито пояснил юноша, ставя поднос на ковёр, заменявший в комнате стол. Он аккуратно разлил воду по двум большим глиняным стакан и протянул их каждому из своих гостей.

- Я сын священника, - ласково улыбнулся эльфу целитель. - Меня зовут Раух, а тебя?
Вопросы ребёнка ставили Рауха в тупик, но детская непосредственность и живость, вернувшаяся к мальчику, уверяла его в том, что опасность позади. Кажется, жар прошёл, а вместе с ним и осложнение лихорадки. Раух был прав - ребенку надо было только пережить эту ночь.
- Отрезало?..
Сначала лекарь подумал, что неправильно понял диалект, на котором разговаривали его гости. Он невольно дотронулся до ушей, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Ну конечно - мальчик, видимо, ещё не был в человеческом городе. Да, ему предстоит ещё многому научится...
- Нет, я просто другой, - он обвёл комнату взглядом, будто надеялся найти на потолке нужные слова. - Человек. А белый - потому что моя мать из-за моря... ну, из-за большой воды. Там во всех племенах такая кожа. А ты - эльф, правда? Меня зовут Раух. А что привело вас в город? Ваш народ так редко заходит в наши края, что я, правда сказать, что вы... только сказка. - обратился он к женщине. Его, как и юного эльфа, разбирало любопытство. Вчера его волновало только то, сможет ли он разжать железную хватку Смерти, сегодня же он понял, что своими глазами видит детей пустыни.

Завтрак, за исключением воды, состоял в основном из фруктов - спелых и свежих, выложенных в большой чаше. Торговцы продавали их Церкви задешево, взамен надеясь на молитву, которая спасёт их караваны и корабли. В церковные праздники их отдавали практически за бесценок, что никак не сказывалось на качестве угощения.
- Вот эти, красные, самые сладкие, - посоветовал Раух, кивком указывая на два кругленьких фрукта, подозрительно напоминавших яблоки. - Но кожуру лучше не есть. Невкусная.

Отредактировано Adian Reaghan (2019-11-12 08:40:15)

+3

7

Комнату наливает смех - задорный и заливной, добродушный; казалось бы, после предсмертного духа в нём - совсем не под стать ей, выбивается из ситуации, как черная овечка посреди поля, набитого белыми: ан нет, этот смех - он тут, ему тут и место. Рам - солнечный малый, легко его обрадовать и привести в восторг, он и приводится - а почему бы и нет, ведь в самом деле?

Ведь раньше он никогда такого не испытывал.

Не общался ранее он так близко со старухой Смертью, ох, но в самом деле ведь - откуда ему с ней общаться? Он же простой, маленький и юный эльф, такого еще никогда совершенно на своей шкуре не испытывающий: ему ведь отроду совсем немного! Такие, как он, с игрушками должны играть с ребятишками, а не о смерти волноваться. Рам и не волнуется - волнуется Тара.

Его ладошки охватывают чужие в свою хватку - такую легкую, но, одновременно, такую бодрую, словно он и не был болен вовсе вчера, вовсе его не лихорадило. Они на ощупь - мягкие совсем, такие необычно мягкие. Словно они - не ладоши, а маленькие подушечки с пальцами: приятные на ощупь. И кто его знает - то от того, что он эльф, или от того, что сам он по себе такой, словно он - котёнок, а не маленький такой эльфёнок. Или барашек.

«Я - Рам! - слегка призадумывается, - с нашего это означает "барашек"!»

Наверное, всё же как барашек.

И кажется - бред ведь какой-то, где такие бывают? И впрямь: в пустыне таких не бывает. Рам просто особенный.

Мягкие ладошки отпускают чужие, только чтобы сразу-сразу набить свою мордашку едой - ну ведь такой ведь пир, ну! Он привык, что там, откуда он - в пустыне - такого и вовсе не бывает, все получают ту порцию, которую достаётся всем: иначе никак не поступишь, там, в пустыне, пусть и живности больше, чем многие считают, но всё же недостаточно много, дабы пропитать целое племя так шикарно. Тара - верит, но во всём этом, в человеческом городе - всё еще не уверена. Но Рам - не Тара. Рам слегка наивный и глупый, ему это кажется прекрасным! Он не думает о том, откуда эту еду доставали,  когда подрастет - начнёт думать, но сейчас ему это кажется лишь чудом.

Вот он и сидит, весь такой задумчивый, весь такой серьёзный, будто учёный какой ; насупился так весь и думает-думает крепко, как маленькая эльфийская головушка только позволяет! И смотрит задумчиво, всё пытается переживать сказанное.
Как это другой? Не все - цвета древесной коры? Не все - с длинными ушами? Ну диво!

Хлопает глазками рассеянно и вдруг как опять просияет и глаза большие-большие. Интересно ведь! Ну не прелесть ли он? Вот и Тара тоже так думает, молча поглядывая на это.

«Из-за большой воды! Это ведь так далеко, - эльфийские глазки словно стали еще шире от восхищения, и кивает - я пустынный!»

Уши Тары приподнимаются слегка, она даже и не сразу понимает, что обращаются к ней. Охает и склоняет голову набок - не уверена, как это на людском пояснить, чтобы было понятно, пожимает плечами: «Смерть. Таких как он оставляют позади - так приня...»

И не договаривает, эльфийский голосок её прерывает, будто и не слушает вовсе - скорее всего, потому что и не слушает вовсе. 

«А что такое сва-чше-ник?»

И опять хвать за руки! И тащит куда-то, куда-то, где выход. «Пошли играть? Пошли играть?» - Рам тараторит, как боги знают, кто, то бегает вокруг, то скачет - словом, что он только не делает.

+2

8

Наверное, этот солнечный смех перебудит всех в доме, но Рауху до этого дела нет. Он наслаждается жизнью- своей и чужой, которая буквально переполняет хрупкую фигурку юного эльфа.
- Чудесное имя, - он улыбается. А как иначе? Наверное, если бы солнце опустилось на землю, оно было бы Рамом.
Ему нравится смотреть на эльфа, нравится думать, что именно он спас его от Смерти, нравится чувствовать себя собственным отцом, человеком, на которого можно положиться. Вполне вероятно, что только ему, Рауху, было под силу справиться с лихорадкой. И пусть после взятой на себя болезни юного лекаря ещё немного мутит - свет в глазах Рама того стоит.

- А у вас, в пустыне, так же ужасно жарко, как говорят? - он чуть хмурится, с трудом представляя себе, как в таком месте может жить целое племя. Раух ещё никогда не был в пустыне, и потому собственные представления о ней у него ещё совсем смутные - примерно такие же, как у Рама о большой воде. Хотя юный лекарь и сам едва ли знает, каково это - жить на материке. Зато он видел больше людей из-за моря, и все же, видеть нескольких путешественников и жить среди белокожих - разные вещи.

Оставляют позади... эти слова врезаются в память. Если бы только он сам, Раух, мог всегда быть рядом с каждым, кого оставляют Смерти. Это было бы действительно замечательно - никто и никогда не умер бы...
Нет, Раух знает, что это только мечта, но должен же он о чём-то мечтать?

Пролёгшая было между бровями складка озабоченности разглаживается. Каким бы взрослым юноша себя ни считал, он по-прежнему сохраняет детскую наивность, и даже близкое ночное знакомство со Смертью не заставляет его задуматься над словами Тары. Пока Раух ещё не видел того, как Смерть делает свою работу - так не рано ли об этом думать?
Быть может, эта беззаботность - единственное, что позволяет ему использовать магию лечения без оглядки на последствия.

Он улыбается и бросает робкий взгляд на эльфийку, словно спрашивает разрешения. Рауху кажется, что он уже давно не ребёнок, но эта совершенно солнечная улыбка заставляет его передумать. После встречи с госпожой Смертью можно позволить себе немного расслабиться, разве нет?
- Священник - это такой человек, который... - он задумывается. Нужных слов нет, но передать те чувства, которые вызывает в его душе это слово, он не может. - Тот, кто говорит с Небом. С Богами. Помогает всем, кто придёт. Лечит раны на душе. Священники - хорошие люди, Рам.
Наверное, было более чем очевидно, кем Раух мечтает стать. Этому посвящена вся его жизнь, каждое раннее утро, когда он проводит рассветные часы за молитвой, и каждая поздняя ночь, когда он, мучаясь кошмарами, зажигает лампаду в своей комнатушке-келье и открывает потёртый молитвослов. Почему?
Может, он просто привык к Церкви. Может, это чувство, разгорающееся в сердце всякий раз, когда он слышит заученные наизусть слова службы, - не выдумка. Раух не знает этого, как и многого другого, но ему нравится быть священником. Он ещё не обращает внимание на крепко связывающие его с материком нити судьбы.

Раух стоит во дворе, неловко улыбаясь. Голые стены и пустота самого двора не оставляют никаких намеков на то, что когда-то здесь жили дети. У юноши нет ни малейшего представления о том, как в таком месте можно играть, но внимательно смотрит на Рама - уж он-то точно что-то придумает.

+1


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Воспоминания » 25.04.1194. «Солнечно, Возможны Осадки в Виде Эльфийской Лихорадки.»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC