http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/73091.css
http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/37366.css
http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/49305.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/67894.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/44492.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/50081.css

Fables of Ainhoa

Объявление



От 17.04.19

Обновлены роли, нужные персонажи! Понемногу воюем с весной!  

Добро пожаловать на Эноа! Рады приветствовать путников и гостей ~

Жанр: фэнтези, сказка;
Рейтинг: NC-17 или 18+;
Система: эпизодическая;
Графика: аниме, арты.

Настоящее время в игре: 1214 год ~ 1215 год.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru




начало весны 1215 года, февраль-март-апрель

Весна дышит в спину! Но кто же знает, что она несёт за собой?


           
~ а также другие нужные персонажи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Зал героев » Черный Мох, 25, альран-нежить


Черный Мох, 25, альран-нежить

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Ч Е Р Н Ы Й  М О Х

Раса/возраст: Альран-нежить, 25 лет.

Статус, занятость: Бродяга.

Место рождения: Сумрачные топи.

https://c.radikal.ru/c30/1901/f1/3ea6ccfeddb9.jpg
Волк-зубощелк | оригинальный арт

Описание внешности

Роста Мох не особенно высокого, в районе сантиметров так ста восьмидесяти. Лицом бледен был даже при жизни, после смерти и того пуще. Волосом короток и взъерошен, бровями густ. Обладает повышенной шерстистостью всего организма. Форму одежды предпочитает простую, в плане цветовой гаммы питая особую симпатию к черным или темно-зеленым вариантам. В волчьей форме выглядит как самая что ни на есть нежить: грязного цвета горбатое нечто на несуразно длинных и тонких лапах, неожиданно, впрочем, сильных. Хвост больше напоминает драную половую тряпку и обычно безвольно волочится за своим обладателем. Глаза не то закатившиеся, не то закрывшиеся бельмами, зрачков не видно вовсе.

О   Г Е Р О Е

Не любит Мох вспоминать про былое, ох как не любит. Былое затянуто ряской и поросло рогозом, над былым пляшут вальс гадкие комары-долгоножки, лежит былое на мягком иле и таращится куда-то вверх невидящими, ослепшими навсегда глазами, да что с того толку?
Начать, однако же, следует не с того.
Начать следует с болезненно-бледных, покрытых нарывами, из которых сочилось что-то гнусное, сосцов Матери. Мох-то сам не помнит, как их сосал, но видел не раз и даже не два, и стоит только припомнить, как будто бы подступает к горлу мерзкое, хочется повалиться на колени и блевать, блевать промозглой болотной жижей, и пиявками, и черт знает еще чем, но нельзя уже. Хоть бы даже и правда были внутри и жижа, и пиявки — там им и быть. Если, конечно, самому себе брюхо не вспороть, как волку из сказки сделали. Вспороть да посмотреть, есть там что али нету вовсе? Но страшно. Вдруг там не то что даже дряни — ведром не вычерпать, а пусто совсем? Нет уж, если и живет кто — пускай и живет себе, не жалко.

Мать была огромной, древней вековой ивы. Такой Мох помнил ее, когда был щенком, такой же видел ее, даже когда стал на добрых две головы выше. Морщинистые руки ее, изъеденные гнусом, изрезанные осокой, двумя пауками торопливо сновали по столу, взвешивали, замеряли, складывали в отдельный чан, совали в рот, так, что потом тянулась из беззубой пасти ниточка вязкой слюны. Мох смотрел неотрывно, но так, чтобы не видеть. Рано или поздно пауки переставали сновать и Мать откидывалась на спинку кресла-качалки, хрипло не то каркая, не то хохоча, хлопала себя руками по животу, который бывал то дряблым, как пустой кожух, то тугим, словно барабан. Зависели эти удивительные метарморфозы преимущественно от того, ела ли Мать недавно или нет.

Еще были братья. Братец Серый Мох, братец Белый Мох. Сестрица Рыжая Ряска. Мать всегда говорила: зачем имя. Почему имя. Мало ли, у кого там и что. Я Мать, он Серый Мох, ты Черный. Вот и я думаю, что незачем. Белый был первенцем, высоким, статным получился — вроде как эльфа заезжего сын или еще кого. Может, и дворянина какого, кто ж теперь расскажет-то? А глаза у него были — голубые-голубые, как самое чистое небо, такого неба на болоте ни в жизнь не увидишь. Может, поэтому Мать их и съела. Вытащила из братца, пока он еще живой был, а может, и не живой, но дергался будь здоров. Вытащила — и хлюпити-хлюп!

Мха тогда стошнило в первый раз. Непривычный был, оно и понятно. Год, почитай, осьмой ему шел всего. Серый братец его вытащил из дома за шкирку, как кутенка, отвел за дом, ухватил за холку покрепче и сунул головой в воду, аж запястье все в грязи было. Мох помнит смутно, как бормотал братец: дурак, дурак, поймешь потом, дурень, уж лучше я, чем она, зато не будешь потом, не будешь же, дурак?
Больше Мох не блевал. Во всяком случае, перед Матерью. А потом и вовсе перестал, но это уже другое. Не, был разок. Когда Рыжую сестрицу взамуж выдавали. Очень уж хороший день был, до сих пор помнится — даже солнышко выглянуло, Мать пела что-то, гребнем старинным волосы сестрице чесала. Мох в волка перекинулся да бегал вокруг дома, прыгал, зубами пальцы солнечные хватал, не со зла, так, играючи. Серый дрова рубил, рубаху снявши: весь потный стоял, аж блестел, а глаза у него были — дикие-дикие! Мать поет, сестрица смеется. Вжух! Бам. Вжух! Бам. Прыг-скок, на ветру рогоз  шумит.

Надели, значит, самое красивое платье на сестру. Ох и платье было! Вроде и простое, серенькое, а вроде и золотом шитое. Мох и потом таких платьев не видал, а уж тогда-то и подавно. Вышли все на задний двор, к болоту, смотрит он в лес: откуда гости приедут? Кто женихаться-то будет? Еще какой волк? Мабуть, барон какой? Что за лес — и без барона. Мох знает, он в книжке читал. Он умеет, выучился, да и Белый братец помогал раньше. У любого барона обязательно лес есть, он там охотится, скачет со своей свитой, по оленям из луков стреляют, веселятся, вино доброе пьют. Мох и сам с луком ладно управляется, да где ж ему до всамделишного барона, наверное. Так думает волк, и упускает как-то момент, когда сестрица Ряска подол приподнимает осторожно, чтоб не извозиться, и в воду входит. Хотел было Мох кинуться, схватить зубами за платье, порвется, ну и леший бы с ним, совсем ополоумела девка, от счастья, верно — а приметил, что и Серый братец щерится, не вздумай, мол, и у сестрицы улыбка до ушей. Так и ушла в болото совсем.

Мать расчувствовалась тогда, выла горько. Мужики-тко понятно, мужики-тко для него одно, а бабская доля — оно другое совсем. Мох на полати забрался и слушал оттуда, и жуть такая брала — аж до костей. Неужто и он так когда-нибудь, в болото?

Нет, сказал Серый братец. Не тогда, конечно, потом. Ты не в болото. Сказала же Мать: мы — другое.

Шел семнадцатый год Мху, когда пришла пора брата свежевать. Мать так и сказала, буднично, как бы промежду делом: ну что, Черненький, пора братца того. Ну, понимаешь, не маленький уже. Я мабуть и сама управлюсь, да ты все равно рядышком постой, а то стара уже стала, сила не та в руках. Пошли они, значится, во двор, братец как раз дрова рубил. Увидел, что к нему идут, закричал страшно. Нет, сука старая, не дамся, не дамся! Кинулся на Мать, братец, помогай! Мох уже подсобрался было, вот сейчас волком обращусь, на спину прыгну ей, вдвоем уж как-нибудь… А потом братца в сарай впечатало. Топор — свисть! Чутка правее бы — и поминай, как звали, а так-то свезло. По щеке всего чиркнуло. Смотрит Мох: а Мать уже фырчит довольно, одной рукой за шею держит, а другой живот Серому братцу открыла да тащит оттуда всякое, кидает прямо на траву, а трава уже не зеленая, а бурая, гадкая, век бы еще травы такой не видать.

Стало быть, прошел лет еще с десяток. Мох охотился помаленьку, в деревни окрестные выбирался иногда. Мать пускала, а чего ж не пустить-то? Смотри только, чтоб на пару дней, а то как же одна тут с хозяйством? Клекотала, выдувала шумно воздух через ноздри широкие, пуще прежнего в кресле своем качалась. Когтистым пальцем по щеке своей постукивала: поцелуй Матушку на дорожку. Мох целовал, и внутрях у него все будто бы прогнивало на секунду. Близилась, значится, пора. Так-то, может, и обошлось бы все, кабы заглянул в Топи купец какой заблудший, или проповедник какой, да хоть бы и бандит, только вот не заглядывал никто. Не было больше детей у Матери. А может, и были бы — не помогло бы. Может, стукнуло двадцать пять — и все, поминай, как звали. Стал волк думать, что делать, как же дальше быть. Серый братец все топором махал, сильный был, а толку с силы той оказалось? Тут надо хитростью брать. Во сне старуху удушить, али еще что. Решил ее Мох подкараулить однажды: тихонько слез с полатей ночью, подошел к кровати, слушает: спит али не спит? Храпит — хоть святых выноси, а ну как притворяется? Смотрит Мох, смотрит в оба глаза. Лежит Мать на спине. Спит вроде. Начал подкрадываться: силушка не как у Серого, конечно, а все ж имеется, треснуть по голове разок и вся недолга. А у старухи глаз один возьми да и откройся! Как выпучился на Мха, он аж на месте замер. Смотрит глаз, смотрит, а потом как подмигнет! Дескать, ну делай, раз пришел. Мох и сам не помнит, как из дома вылетел. Мать наутро смеялась: эх, дуралей, чего всю ночь колобродил, спать не давал? Да я так, до ветру ходил. Эк ты чутко спишь, Матушка.

И черт бы его знает, чем кончилась бы эта история, да заболел Мох. Лихорадкой болотной. То ли воды грязной выпил сдуру, то ли еще что случилось, то ли просто помирать пора пришла. Срок-то — он у каждого свой, да никто его не знает, даже Матушка. Пыталась она его выходить, конечно. Травы варила, припарки делала. Мазью мазала какой-то, жирнючей и гадкой. Жир, мол. Какой жир, откуда жир? Ты спи лучче, много знать будешь — состаришься скоро, как я вон будешь, оно надо тебе? Вот и я думаю, что не надо. Потом совсем худо стало: в жар бросает, дышать нечем. Стены давят будто бы. Шепот с болота страшный, из воды кто-то руки длинные-длинные тянет, стучит по окну пальцами, как ветками.

Помираю, Матушка, ох, худо мне.

Ничего, Мох, не помрешь. А если и помрешь, так все едино — я хоть и стара стала, а из ума не выжила. Помирай, волчок, утро вечера мудренее.

Помирай себе спокойно.

Часу в четвертом помер Мох.

А потом снова глаза открыл. Смотрит: мать у стола стоит, режет чегой-то, наговоры свои певучие читает. А на голове у Мха — как котел какой, будто лежит он не на кровати, а под водой болотной, и уши тиной заволокло. Начал было вставать, а ноги ватные, разъезжаются, чуть мешком не повалился. Обернулась Мать, птицу мертвую из рук выронила, закричала. Никогда Мох ее такой не видел. Не огромной, не древней. Обычной старухой. Гадкой, мерзкой. Слабой. Одним прыжком волк до нее добрался. За горло схватил, поднял высоко. Сучит ногами Мать, хрипит, пальцы в глаза тянет, лицо царапает, а не больно почему-то. Льется у нее из-под рубахи ночной на пол. Мох и сам не знает, откуда у него силища такая взялась. Заносит вторую руку, бьет Мать в живот, что есть мочи. Живот открывается, как у Серого братца. Мать уже хрипит беззвучно, текут слезы по щекам морщинистым. Сгребает Мох все, что у нее внутри, кидает в чашу специальную, что на столе стоит. Мать потихоньку успокаивается и замирает. Поднимает ее волк на руки: маленькую совсем, весу — что в кролике твоем. Выносит ее во двор, медленно, словно всему лесу показывая: вот вам, нате! Выносит ее во двор.

И скидывает в болото.

На, тварь, жри.

С тех пор и бродит. А что еще делать, если однажды в ручей посмотрелся — а на тебя оттуда такое смотрит, чего и быть не должно вовсе? Если в тебя мечом тычут, а тебе даже смешно немного? Если ни есть не надо больше, ни спать?

То-то и оно.
     
Особенности и умения: Мох — нежить странная, необычная. То ли у Матери свои какие-то ведьминские штучки были, то ли и вовсе она не при чем была — а кажется волку, будто пахнет от него тиной болотной да затхлым чем-то, и не отмыться никак от запаха этого. Чувства да эмоции сохранил волчок, только будто бы приглушенные они, будто бы под водой он все время, ну да говорили уже про это. Топор есть, значится. Владеет, дрова ж колол как-то. Лук со стрелами, опять же. Бывает еще, что войдет Мох в воду проточную, положим, речушку какую перейти — а она темнеть начинает. Со дна ил поднимается, гадость какая-то рядом плавает. Будто в болоте оказался. Посильнее еще будет, чем при жизни был, ну на то он и нежить. Некромантов страсть как не любит, ежели почует — так может сразу волком обернуться да на горло кинуться. Психологическая, так сказать, травма. Вызванная сложными отношениями в семье.
       
Имя бога-покровителя или отношение к религии в целом: Верит Мох, что есть у Сумрачных топей свой бог какой-то, своя злая воля. Или, может, не злая, просто голодная. Вечно алчущая, с животом, раздутым, как барабан. Вспороть бы брюхо, как волку из сказки. Или не вспороть, вдруг он-то волчку и помог?

Мировоззрение: Хаотично-нейтральный.

О Б   И Г Р О К Е

Связь с Вами:

телеграм

@punishment_is_due

Пожелания на игру:
— Множество квестов, красивых и разных.
— Опциональное развитие персонажа во что-нибудь стремное, но обаятельное.
— Кусать всех за бочок.

Передача GM'у: Если очень надо будет для какого-нибудь квеста.

+3

2

http://forumfiles.ru/files/0017/d3/c2/20331.png March forward, Undead!

http://sg.uploads.ru/iL5zu.png
http://forumfiles.ru/files/0018/5e/22/37030.png Ваша анкета принята, добро пожаловать на Эноа! http://forumfiles.ru/files/0018/5e/22/37030.png
Предлагаем Вам заглянуть в следующие темы:

Информация в профиль, чтобы все знали, кто Вы есть;
Список жителей, чтобы закрепить себя в мире!
Занятые внешности, чтобы у Вас не было внезапных двойников;
Книги судеб, чтобы не забыть ничего удивительного!
Поиск партнёров по игре, чтобы не заскучать.

Хороших приключений!

0


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Зал героев » Черный Мох, 25, альран-нежить


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC