http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/73091.css http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/37366.css http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/49305.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/67894.css http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/44492.css http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/50081.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/10164.css

Fables of Ainhoa

Объявление



От 07.10.19

Золотая и немного дождливая осень в самом разгаре!

Добро пожаловать на Эноа! Рады приветствовать путников и гостей ~

Жанр: фэнтези;
Рейтинг: NC-17 или 18+;
Система: эпизодическая;
Графика: аниме, арты.

Настоящее время в игре: 1203 год ~ 1204 год.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru




середина осени 1203 года, октябрь

В мире всё хорошо, но всегда ли так будет? Что-то надвигается...



12-16 лет
Любая раса
Ученики-маги
Друзья из Башни

14-40 лет
Человек/полукровка
Аристократ
Несостоявшийся жених

14-22 года
Любая раса
Странница
Верная подруга

От 60 лет
Человек
Архимаг Башни
Отец Марии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » 31.12.1214 - Счастливого нового года


31.12.1214 - Счастливого нового года

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://s5.uploads.ru/oZbkj.png
1. Дата и время:
31 декабря 1214 года. Ближе к полуночи.

2. Место действия | погода:
Рекн, городская площадь. Идет снег.

3. Герои:
Прайд и Ветерок

4. Завязка:
Новый год — замечательный и тёплый праздник, особенно, если встречать его в кругу семьи и друзей. Но иногда все идет совсем не так, как бы хотелось. И вполне может так получиться, что ты останешься совсем один. Может быть даже в совершенно незнакомом тебе месте. В праздничную ночь будешь стоять подле огромной ели, украшенной яркими лентами, величественной и торжественной, и все вокруг будут веселиться, провожая старый год и встречая новый. А потом в небе расцветут последние салюты...
И снежные хлопья принесут тишину.

Надолго ли?

5. Тип эпизода: личный (наверное).

+1

2

Идёт снег.

Мальчик идёт по мосту, освещённому газовыми фонарями. В честь праздника они разноцветные. Рекн рыдает. Он уродлив, сер и полон сожалений. Словно выживший из ум старик-ростовщик, чьё время для искупления давно прошло, о нём все забыли, да и он сам не помнит, — что он такое? В чём его преступления? Лишь чувство вины топчется внутри. И старик рыдает. И когда уродливый, серый и полный сожалений старик рыдает, — он вдруг становится красивым. Именно поэтому в Рекне так часто идёт дождь. Его единственный шанс на красоту.

Сейчас — идёт снег.
Морщины сглажены снегом. Туман, союзник одиноких прогулок и властелин украденных поцелуев, сбежал из-за мороза. Разноцветные фонари, украшения снаружи домов, остановлена работы в доках, — сегодня праздник. Праздничная мистическая ночь, когда каждый житель города, думая о хорошем, отворит дверь, за которой его ждут, войдёт и не откроет её уже до самого утра, или останется снаружи с такими же весельчаками. На Йоль в Рекне почти не совершается преступлений. В этот день город сидит у камина и перебирает добрые воспоминания. В этой снежной сказке разноцветные огни, — Рекн не узнать. Словно плывет он, город в облаках, не слышно жалобного плача, не видно чёрных дел, и хищники этого облачного града спрятались и затаились, не оставив даже тени.

Теней, впрочем, хватает.

Мальчик стоит в тени храма, сунув руки в карманы. Его лицо скрыто шарфом. На голове кепка.
Из храма доносится молебен, — в честь Йоля, в честь Нового года, в честь всего нового и счастливого, о чём привыкли думать люди в дни праздника. "Смыть дочиста старое". Смыть дочиста. Какое-то время мальчик слушает молебен, заглядывает в окно. Там свет, тепло, свечи. Он отворачивается и уходит.

В тени от храма на мгновение вспыхивают глаза. Множество злобных красных глаз.
Но лишь на мгновение. Вряд ли кто заметил.

***

Около ёлки — дети! Гуляки! Лотки со сладостями, с напитками, костры и железные решётки, на которых жарится замечательное мясо! Тут и там вспыхивают огоньки, рождаются хороводы, завязываются знакомства, звучат тосты и рассыпается смех, вместе со снегом оседая на празднующую толпу. Сегодня в Рекн можно влюбиться. Сегодня все эти люди, альраны, эльфы, дворфы — все они здесь друзья. На эту ночь.

Затем начнётся следующий год.
И старый ростовщик снова станет серым уродом, которого едва терпят живущие в его редкой шевелюре вши.

Бах! — взлетает в небо огромный огненный дракон! Это эльфийский волшебник, заносчиво хохоча, демонстрирует своё искусство. Бам! Бам! — дворфийские мортиры для горных работ, заряженные непонятной хитрой смесью минералов, зажигают над огромной наряженной ёлкой огненные цветы! Волшебные огоньки отражаются восторгом в детских глазах, да и взрослые, чего греха таить, тоже забыли о том, что они степенные и серьёзные члены общества, и счастливо хохочут вместе с детворой. Время чудес.

Мальчик смотрит на ёлку.
Если захочу, — шепчёт он одними губами, — если захочу, вы все умрёте. И ваша ёлка погаснет. И дракон ваш не настоящий.
Но ничего этого ему, признаться, не хочется. Это не нужно. В смертях нет необходимости, а то, что дракон не настоящий, и так знают все. Мальчик просто смотрит на ёлку, и она ему нравится. Несмотря ни на что, она ему нравится. Насмотревшись, он хочет уйти, но это не так-то просто! Он попадает в водоворот событий, толпа несёт его за собой, и это должно было бы его, кажется, раздражать, — но не раздражает. Он совершенно неожиданно оказывается вовлечён в самую настоящую снежную войну!

— Как зовут?
Прайд. Меня зовут Прайд.
— Ромка.
— Ромка, тогда ты за нас!
Почему всемогущий Прайд, гордыня и возмездие, играет в снежки? Мне хочется, вот и играю, — вот ответ, и он прост.
Несколько снежков брошены тенелапками с неожиданной для неприятеля стороны. Мальчишки озираются, не понимают, откуда атака. Победа! И неудивительно, ведь победило воинство Прайда!

И как-то вдруг все начинают расходиться.
Мальчик Ромка прячет лицо в шарф, а руки в карманы.

Глядит на ёлку.
Молчит.

+2

3

Ветерок сидел на крыше большого дома и ежился, вжимая голову в плечи. С тянущей грустью, светлой, но чуть покрытой серыми пятнами, он наблюдал за праздничными приготовлениями. В Рекне он очутился случайно, можно сказать даже пролетом: снежные тучи затянули большую часть небесных покровов, ветра шалили и путали, направляя вовсе не туда, куда ему было нужно попасть. К примеру, в столицу людей, где он бывал уже не единожды, в тщетной надежде ища встречи. Друзей он так и не нашел, хотя уже целый год с тех пор будто бы испарился, и сейчас продолжал исчезать последними крупинками, одна за другой. Отмеряясь цветными всполохами, разрывающими низкие облака, и гомоном толпы, отсчитывающей последние мгновения уходящего дня.

С крыши ему было хорошо видно веселье, а особенно хорошо – фейерверки, о которых он прежде только слышал. Поэтому и большую часть времени Ветерок провел именно тут, с восхищением наблюдая за чудесными искрами, складывающимися в различные фигуры, даже в дракона! Крылатого, почти живого, размахивающего крыльями и полыхающего таким же цветастым пламенем как и все вокруг.
Потом он все-таки спустился вниз, в толпу, на ходу примеряя чужой облик и кутаясь в старую курточку. Ему даже удалось незаметно одолжить с одного прилавка леденец, который, впрочем, сразу же был отдан чем-то расстроенной девочке. Ведь неправильно это, встречать новый год в плохом настроении.

А потом Ветерок увидел его.

С Ромкой крубири познакомился еще весной, а потом встречался несколько раз, словно так было очень-очень нужно кому-то, быть может даже самим богам! Или это случалось совершенно случайно, разбавляя его бесконечные поиски. Помнил Ветерок и про несчастье, свалившееся на плечи друга, но верил, что мальчик справится. Наверное, с точки зрения крубири ему было не до конца понятно, что жило в чужой душе, но Ветерок всё равно надеялся на лучшее.

...Сейчас мальчик стоял, весь нахохлившийся, словно замерзший воробушек, и смотрел на огромную разлапистую ель. А на макушке его собирался небольшой сугробик. Кажется, он играл в снежки с мальчишками несколько минут назад и странно, что Ветерок его не приметил еще тогда. Наверное, отвлекся. Бывает.

- Ромка! – воскликнул крубири, практически подлетая к приятелю и тут же обнимая его крепко-крепко, - как приятно тебя снова увидеть! – он не врал. Улыбался и сиял, совершенно осчастливленный моментом встречи, - это я, Ветерок, если не узнал. С новым годом, Ром! – и, чуть отстранившись, покрутил головой, заметно нахмурившись.
- А ты что тут, один совсем что ли? Ромк? - в конце концов, у Ромки был свой дом, а еще люди, которые были с ним связаны. В такое время ему бы с теми быть, кто близок... Или что-то случилось?
- Представляешь, а я ведь так и не нашел никого, - совсем тихо добавил Ветерок, разглядывая друга и чувствуя себя как-то странно.
Что-то был не так. Но объяснить, что именно, Ветерок был не в силах.
[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Отредактировано Wind (2018-12-08 16:37:56)

+1

4

Конечно, Ромка узнал мальчишку, который был не мальчишкой.

Было странно ощущать тепло, крепкие объятия, — он почти отвык от такого. Движения Ветерка, как и раньше, дышали энергией и жизнью. Как в тот раз, когда Ромка впервые после гибели родителей пришел к морю. Море, окаймленное широкой дугой мрачного города, сверкало синевой и вспыхивало белыми гребешками волн. Оно было ласковым и солнечным, словно никогда в его глубинах не гибли корабли, а Рекн был самым лучшим местом на земле.

Ромка спустился к воде. И чем ближе было море, тем торопливее он шагал по ступеням, и всё быстрее и быстрее, и скоро, забыв обо всём, он мчался во всю мочь навстречу громадной синеве, брызжущей солнцем, дышащей влажным и солёным ветром. И вдруг там...

Искала тебя, — сказала Матушка Хворь. — Не знала, что ты ушёл к морю. Зачем ты один сидишь на берегу?

Воспоминание грубо прервалось другим. Ромка вздрогнул, посмотрел в направление моря. Отсюда его можно было увидеть, площадь находилась на возвышении относительно моря, — но, конечно же, не ночью. Резче стал ветер; мальчику показалось, что он слышит, как шумят волны. Вы знаете, как шумят волны? Сначала растет шум набегающего вала. Потом на камни с плеском рушится гребень. Волна, распластавшись, с шипением ползет по берегу. А её догоняет другая…

Музыка волн. Музыка ветра.

Всемогущий Прайд презирал Рекн. Ненавидел этих людишек. Терпеть не мог сырость и дождливость.
Но он скучал по морю. Он здесь родился. Это его скалы, его море. Никто не может его отобрать.
Даже она.

Ромка взглянул на крубири, но отвёл взгляд. Почему-то ему не понравилось то, что Ветерок может узнать, чем стал Ромка. И особенно то —зачем. Он не поймёт, и всё это сложно, и утомительно и никому не нужно, и что это меняет, на самом-то деле, и просто есть вещи, перед которыми обычные понятия и правила бессильны, — но всё равно было понятно, что не будет он после этого для Ветерка тем человеком, к которому можно помчаться навстречу, позабыв про все на свете. Именно в этот день Прайд пришёл сюда, чтобы не думать ни о чём и не знать никого, чтобы хоть день побыть... поиграть в мальчишку. Никто не должен был его узнать, никто не должен был напомнить о прошлом.

— Ветерок, отпусти меня, — тихо сказал мальчик. Это не было приказом, не было даже просьбой. В голосе его послышалась тоска, похожая на ту непобедимую тоску по небу, которая заставляет орлов совершать отчаянные поступки. — Я...

Вдруг, совершенно вразрез со сказанным, он рывком обнял друга и прижался щекой к щеке. Щека была тёплой; он ощущал дыхание Ветерка. А как ощущается он? Ромка не знал, тёплый ли он, не знал, каково его дыхание, — он дышал, но мог и не дышать, и ничего бы с ним не случилось. Ему было плевать на холод, жару. И тут — Ветерок! Настоящий, смешной, живой. Мальчик отстранился, сделал шаг назад.

— Рад тебя видеть, — грустно прошептал Ромка. — Жалко, что ты не нашёл своих.

+1

5

Голос приятеля, его интонация и то, как это было произнесено, его взгляд, направленный куда-то совершенно в сторону, всё это вместе, единой волной страха задрожало где-то внутри Ветерка. Точно тоненькая нить из хлопка, ранее служившая верой и правдой, вдруг совершенно истончилась и сейчас норовила лопнуть, чтобы разделить их совместное общее на какие-то нелепые отдельные комочки.
Ветерок не хотел, чтобы эти самые комочки разделялись. И не только из принципа.

Ромка ему нравился. И крубири искренне считал его своим другом, хотя предполагал, что у людей с этим делом может обстоять не столь просто, как у его народа. Собственно, именно из-за разницы в мышлении и всему, что затрагивало какие-то определенные стороны жизни, он и почувствовал себя точно как во время линьки, иначе не скажешь.

- Т-ты чего, - растерянно пробормотал крубири, прижимая руки к груди и пугаясь еще больше, потому что внезапно понял, что не знает, как ему следует поступить, чтобы стало лучше, - почему отпустить, зачем? Что произ… - его голос дрогнул, надломившись, будто бы отвечая на это самое «Я…» и сжимая сердце изнутри. У Ромки случилась беда, это было ясно как светлым днем.

Ветерок помнил еще тот вечер, когда они встретились с Ромкой в последний раз, до встречи сегодня. Это был грустный день, но тогда ему показалось, что друг справится. Он ведь действительно был силен. И Ветерок не мог представить даже, чтобы тот вдруг… сдался… или еще чего.

Крубири часто теряли близких и это было… грустно, но нормально. Ведь все уходят. В Путешествие ли, как он сейчас, или совершая последний полет… Ветерок даже предположить не мог, на самом деле, насколько это все может тяготить. Насколько может быть плохо. Насколько это может истончить все нити, связывающие с разными вещами. И насколько отвратительными могут быть люди тоже.
Пока что ему, наверное, везло. И этим везением он искренне желал поделиться с другими. Например, с внезапно серым Ромкой.
[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Серым. Почему-то Ветерку казалось, что сейчас его друг именно такого цвета. Может быть, даже очень тёмного серого цвета.

- Не отпущу, - тихонько буркнул Ветерок, а Ромка внезапно прижался к нему. И это показалось ему Очень Важным, крубири даже как-то неловко вцепился в курточку мальчика, цепляясь пальцами и не давая отстраниться так легко, как бы тому хотелось, если бы он надумал это сделать.
А он ведь надумал.

- Ты замерз, знаешь? – Ветерок хмурился и задумчиво, может быть даже несколько нервно прикусывал губы, все еще крепко держась за плечи Ромки, - холодный совсем. Давно тут? – он встряхнулся, словно отгоняя дурные мысли, - я тебя только вот, в последний момент приметил, - с огорчением добавил Ветерок, хватая мальчишку теперь уже за ладони. Крепко.

- Нет, мой друг, так дела не делаются, - строго проворчал крубири, - я просто обязан взять на себя ответственность и отогреть тебя! Я даже... Даже знаю где. Правда, туда надо пройтись еще… Пойдем, да? А ты мне пока все расскажешь, - и потянул за собой, полностью игнорируя эти странные попытки… убежать.
- Ром, если что-то случилось, ты только скажи, я постараюсь тебе помочь, и мы вместе все решим. Честно-честно, - почему-то на последнем голос его дрогнул. То ли от неуверенности в себе, то ли от подувшего холодом ветра, ударившего в лицо мелкими и колючими снежинками.

Отредактировано Wind (2018-12-23 17:28:09)

+1

6

Человек устроен так, что ему обязательно нужен приют. Если он едет в карете несколько дней из города в город, то привыкает к ней, и ему кажется, что эта бричка — его маленький дом. Если он устраивается на ночлег в лесу под сосной, то сразу начинает отличать свою сосну от других: это дерево приютило его, и оно теперь ему ближе, привычнее, чем остальные.

Так и ёлка. Мальчик провел вокруг неё почти полдня и привык.
Идти куда-то ещё ему не хотелось. Хотелось быть здесь и смотреть на разноцветные праздничные огни.

Иногда мальчик уходил, чтобы позаглядывать в окна или погулять вокруг площади, или подойти к борющемуся с ледяным холодом морю, пройтись по мосту, а потом снова возвращался на площадь, под ветки огромной ели — как домой. И снова ждал.

Это была ночь. Новогодняя ночь. Потому что вверху тьма стала вдруг протыкаться звездными огоньками. Один, второй... десятый... Потом зажглись сразу сотни — разной яркости и на разной высоте. Ярусами, этажами нависли над городом. Свет их сделался такой, что стало можно разглядеть друг друга и пушистые белые парики на верхушках домов. С крыш спускались сосульки, блестели, отражали. В сосульках зажигались огоньки: малиновые, золотые, синие.

— Как же так, — сказал Ромка. — Был один год, и вдруг сразу другой. Почему?
Он тряхнул головой, заговорил быстро, но не теряя достоинства:
— Извини, я тебя не понял сразу. Я... не расскажу. Не проси. За мной несколько месяцев назад пришли. Предложили кое-что, и я согласился, отдав за это всё, что было мне дорого, но теперь безразлично... Это ведь вполне разумно — отдать то, что не нужно, а другому еще может принести пользу, правда?

Мимо, развязно хохоча, шла компания, уже подвыпившая и понимающая дух праздника Йоля как-то по-своему. Ромка терпел новогодних приставучих пьяниц, потому что они чувствовали силу и волшебство этой ночи, пусть и отзывались на это чувство своеобразно, однако никому не мешали и не хотели никого обидеть. Но эти несколько мужчин — хотели.
— О, мелкие. За ручки держатся. Любовнички новогодние.
Неизобретательно и глупо. Ромка рассердился.
— С новым годом и счастливого Йоля. Идите себе.
— Ну и ну… Такая пара! Один грубиян, а второй — за версту видно, что он дурак и трус.
— Мне и такой хорош, — сдержанно сказал мальчик.
Внутри ярко-белой яростью вскипели обида и злость.

В отбрасываемых мужчинами тенях загорелись внимательные красные глаза. Тени стали ползти по лицам пьяниц, не обращая внимания на источники света. Оторвать бы вам головы, — подумал Ромка, глядя в глаза хулиганам, каждому по очереди. Алкоголь почему-то обострял чувствительность к ощущению Тени. Эти не были исключением; они оробели и спесь с них сошла. Конечно, ничего они не понимали и понятия не имели, откуда взялась такая перемена настроения, но понимать и не надо — достаточно было того, что они чувствовали. Оторвать бы головы и бросить тут на съедение собакам. Но так не хотелось... Здесь, где ёлка, где ещё так недавно играли в снежки, где сочное мясо и горячий узвар, где стоит Ветерок, перед которым будет очень-очень стыдно. Наверное, он испугается. Прайд хотел, чтобы его боялись. Но только не Ветерок. Только не он.

К счастью, отрывать головы никому не пришлось. Даже не бросив на прощание никакой хлёсткой фразы для самоутверждения, компания удалилась восвояси, молча и с помятым видом. Ромка вздохнул. Мягко, но решительно освободил руки, сунул в карманы.

Настроение изменилось. Не стало хуже или лучше. Изменилось. К нему подмешалось горькое беспокойство, которое оставила эта встреча с пьяницами. И сейчас нужно было Ромке, чтобы рядом оказался кто-нибудь добрый и умный. Тот, кто всё понимает. Что бы стало как тогда, как раньше хорошо-хорошо от того, что Ветерок помнит, оказывается, его имя, и они идут сейчас рядом, и совёнок держит его ладонь в своей ладони, а над городом тихий вечер, и луна смеется среди темных домов.

Но этому не бывать больше.

— Уйдём отсюда, — сказал Ромка.
И добавил, печально улыбнувшись:
— Показывай своё "знаю где".

Отредактировано R.B. (2018-12-19 16:48:46)

+1

7

Очень холодным был Ромка. И сам он этого холода словно и не замечал вовсе… Пусть Ветерок и не знал точно, насколько вообще могут люди мерзнуть, чтоб им было не больно. Сам крубири замерзал пару раз, когда залетел в гущу штормовых облаков, прилетевших с моря на гору… Знатно его тогда помотало. И чуть не свалился он тогда, весь заледенелый.

Ветерок нахмурился. Где-то в стороне, через несколько дворов, громыхнуло заплутавшим салютом, заставив крубири вздрогнуть. Вероятно, пиротехники разогрелись и решили сообразить фейерверки из подручных материалов… небось, еще и на спор.

А Ромка вновь звучал. Надломлено, как показалось тогда Ветерку. Непонятно. Еще и рассказывать не захотел, что с ним такое. Раз не захотел, то, наверное, что-то очень неприятное. Чем обычно не делятся с друзьями, чтоб и их не расстраивать.

Ветерок еще многое не слишком хорошо понимал, но настаивать на разговорах не любил. Хотя то, что кто-то за Ромкой пришел и что-то предложил… его насторожило. Он заглянул в лицо мальчику и смешно наклонил голову, как бы сделал это в своем настоящем облике.
«Отдать то, что не нужно…»

- Вполне, - мягко отозвался Ветерок, погладив друга по руке, - я бы тоже так сделал, если бы предложили. Хотя даже не знаю, что у меня такого есть, ненужного и не дорогого… Но если бы оно принесло другому пользу, я бы даже ценное отдал, - он нахмурился, - если оно действительно важно. Надеюсь, у тебя именно так. Так что ты… не грусти так громко, - последнее он произнес чуть тише, сбиваясь с мысли и обращая внимание на прохожих. Взрослые люди, речи которых были громки, а движения слегка дерганы и резки, были ему не по душе и он всячески старался обходить таких стороной. Но сейчас обойти не получалось.

И Ветерок испугался.

Испугался так, что даже ответить ничего не смог и только крепче за руку взялся, а сердечко в груди так и забилось. Он только рот было открыл, чтобы хоть что-то сказать в ответ, поддержать Ромку и дать отпор злодеям, но лишь белое облачко пара смог выдохнуть и невнятный сип. А может быть виной тому страшные… штуки в тенях. Наверное, от страха почудилось всякое, будто бы демоны какие мелкие их окружать начали – чушь, конечно же, страшная! Но на тот момент Ветерок словно прирос к земле и даже пошевелиться лишний раз был не готов, мелко задрожав и потерявшись окончательно.

Из стопора его вытащил все тот же Ромка, такой решительный и отважный. Он… отстранился, окончательно запутывая Ветерка.
- П… пошли, - крубири бросил  опасливый взгляд в спины ушедшим хулиганам и постарался переместиться поближе к дружескому плечу, вновь его задевая и практически прижимаясь вплотную, - а ты… видел? – делая страшные глаза тихонько спросил Ветерок, вновь оглядываясь и кивая за спину.

Они отдалялись от ёлки и, наверное, это было немного грустно. Все-таки ее красиво украсили и всякие цветные штуковины… ух. Ветерок бы вернулся сюда потом, чтобы забрать парочку на память. Вряд ли кто-то заметит их исчезновение, а у него вот, будет что рассказать и показать…

- Там, когда ты их так круто прогонял, - добавил крубири, чувствуя, как это маленькое Приключение начинает его захватывать, - будто какие-то чудовища выглянули в тот момент! У меня аж все перевернулось внутри, думал, что вдруг… Вдруг это духи Йоля! Мол, мы у ёлки, а ссориться рядом нельзя... Вот и забрали бы всех куда-нибудь в страшное местечко, - он понизил голос, пугая себя предположениями, даже рот прикрыл ладошкой.

- Наверное, показалось, но жу-уть!.. А мое местечко возле парка. Ты должен знать, там есть большой такой дом, в нем готовят вкусные штуки, а наверху чердак и там прям круто. Я лазейку нашел… Только надо как-то забраться, - Ветерок разгорячился и отмахивался от начинающейся метели, то и дело норовившей бросить снег в лицо.

- По крыше разве только. Получится? Если что, я тебя поддержу, ты не переживай, - подбодрил он.
[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Отредактировано Wind (2019-01-02 13:09:33)

+1

8

— Духи Йоля...

Ромка произнёс это и задумался. Даже остановился на секунду. Достал руки из карманов, посмотрел на них. Тонкие пальцы, узкие ладони. На них падал снег, грозил метелью. Колкий морозный ветер, и снег — вода, естественное состояние которой как стихии полная неподвижность и спокойствие. Чтобы это состояние изменилось и вода пришла в движение, на нее должны оказать воздействие. Она, вода, сама по себе бесформенна, она лишь заполняет ту форму, в которую может проникнуть. Зеркальное неподвижное спокойствие, — но при этом волны, которые топят корабли. Ураганы и наводнения, смывающие жизни. Или нарядные снежинки, которые отказывались таять на ладошке мальчика. Снежные шапки на домах. Немыслим Йоль без снега.

Снизу вверх поднимаются капли к прозрачному полу, невероятно пластичному и легко вибрирующему в такт движению капель; так кажется, если смотреть на отражение в воде. Кажется, что смотрит на тебя тот, из отражения, и скоро сорвется тебе навстречу. А бросишь камень — он тоже метнет камень. И они встретятся на границе водной глади, после чего врастут друг в друга, осыпав все вокруг брызгами осколков, стремящихся поскорее достичь поверхности ровного водного зеркала.

Вода — зеркало. Мягкое, холодное и влажное зеркало, которого приятно касаться.

Мы и сами — вода. Ромка сжал ладонь в кулак.
Можно быть не только смертью-ураганом. Не исполинской волной, уничтожающей города. А хрупкой снежинкой, упрямо отказывающейся таять. Снежинка за снежинкой, и вот уже сугроб, которому так радуется детвора, и который по весне смоет всю грязь в канаву. Глаза в тени, цепкие лапы — не демоническая кара роду людскому. А духи Йоля. Совсем иначе звучит.

Мальчик кивнул и подбежал, чтобы поравняться с другом, посмотрел на здание с чердаком. Ветерок был прав, — знать он был должен. Но не знал. Раньше, с папой и братиком, они не так часто бывали в этой части города. А после — он, появляясь в Рекне, не думал о заведениях. Он видел город целиком, а не частями. А присматривался к людям. Каждый день находился тот, кто спасал этот городишко, — играющая девочка. Смешливая молочница. Отдыхающий рабочий. Семейка дворфов. Эльф-торговец. Альраны-волчата, стаей смешно маршировавшие по мостовой, словно маленькая армия. Стражник, играющий с котёнком. Что бы ни думали сильные мира сего, но именно эти маленькие люди спасали Рекн раз за разом от гнева Гордыни.

И вот Ветерок. Смешной, добрый и хороший.

— Получится, — ответил Ромка. — Я не боюсь высоты.
Он соврал... и не соврал; высоты он очень боялся, до паники. Но это был Роман де Бо, а Прайд уже не боялся. Нельзя бояться высоты тому, кто находится на вершине.
— Но можем и через двери зайти, — заметил он. — Как цивилизованные люди. А если кто будет против, то попросим помощи у духов Йоля.

+1

9

Ромка словно ускользал от него, одновременно пребывая здесь и не здесь. Это было ужасно неправильным, но Ветерок вздохнул и напомнил себе, что у людей всегда всё не просто.
А значит, крубири надо всего лишь обождать. Одну заминку, другую, третью. В конце концов, ему не сложно. Да и кто тут старший из них? То-то же.

- Зачем через дверь? – Ветерок улыбнулся; в его глазах блеснула хитринка, - так ведь не интересно.

Правда, одно дело – маленький и почти что незаметный крубири, а другое – пара мальчишек. А с другой стороны, так ведь и правда интереснее получается, да?
Да… и Ромку хотелось взбодрить. Растормошить как-нибудь, чтоб пропал этот… убитый взгляд. Тяжелый, вымученный.
Ветерок поежился.

Он уже давно заметил эту свою особенность, желание позаботиться и оберегать тех, кто тебе нравится, особенно, если с ними что-то не так или вовсе в беду попали. Но в этом, наверное, были все крубири. А может быть даже большинство всех, кто есть в мире… Ну, ему искренне хотелось в это верить.

- А просить помощи у духов – не дело. Духи – они существа, знаешь, себе на уме. Сперва помогут тебе бескорыстно, а после так же молчаливо заберут плату. И будет та плата, быть может, тебе не по карману, - наставительно подытожил крубири, отвлекаясь от странных мыслей и вновь хватая несчастную ледяную ладошку Ромки в руки. Та никак не желала согреваться. Может, конечно, в доме пройдет, но ведь не дело так.
-Ты слишком долго был на улице. Как более взрослый и умудренный опытом заявляю: Ромка, ты балбес! Нам срочно нужен горячий взвар из самых лучших травок, а лучше фруктов. Ты пил когда-нибудь яблочный чай? Очень вкусно!

Они уже подошли к двухэтажному деревянному дому, на первом этаже которого размещалась таверна «Веселый бычок». К таверне примыкал сарайчик, через крышу которого, если постараться, можно было залезть на соседний, уже жилой дом, а оттуда по тонкой балке, невесть кем оставленной, вполне реально было попасть и на покатую крышу, украшенную снежными сугробами.

Наверное, еще и скользкую…

Зато чердак там теплый! И лаз прямо на кухню есть.
Осталось только понять, как на сарай вскарабкаться. То ли снежок укатать, то ли лестницу отыскать. Не заходить же и правда, вот так. Через дверь.

Тем более, там довольно шумно внутри. Даже отсюда, с улицы слышно: праздник еще идет и его празднуют вовсю. Хотя, наверное, тоже весело...
[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Отредактировано Wind (2019-01-14 13:23:12)

+1

10

Ромка нахмурился. В шумную таверну ему не хотелось. Даже не потому, что пришлось бы проходить мимо этих людишек — что они Гордыне? пыль под ногами. Но даже само здание, кажется, было пропитано их вонью, пьяным весельем, несбыточными надеждами, забытьем и исступленностью. Каждый из этих людей поодиночке, возможно, был не так и плох, но все вместе, склубившись в это кодло, они отвращали Прайда.

Уж тем более не хотелось пробираться в этот дом шума и веселья через чердаки. Как воры. Будто бы они перед этой публикой в таверне в чём-то виноваты.

Вокруг толпы. Вокруг — толпы. В этом городе нет людей. Пустое, одинокое место, где не с кем разговаривать. Где каждый бредёт по своим делам, где общение сводится к покупкам, предложениям выпить и разбою. Где всё общение сводится к денежным вопросам. О да, при помощи денег и о деньгах люди очень даже могут поговорить. Мир состоит из континентов, континенты состоят из государств, государства из городов, города — из людей, населяющих районы. Масштабы непостижимы, словно божественные замыслы, а богам нет дела до миров, а значит и до людей. Людям же вообще никогда ни до чего нет дела.

Колодец луны нехотя пропускает свет сквозь синее в подпалинах небо. Этот свет тусклый и неприятный, как весь Рекн, который на самом деле, как ни крути, красив. Город двуличен; он красивый, но гадкий. Напоказ выставляется глянец и цвет ночи, заснеженность аллей, мощь праздничных украшений, — умело наложенный макияж на лицо города, слегка испорченный оспинами битых бутылок, разбитых кое-где окон и прочего мусора. Но с этим можно жить, — в целом все пристойно и чинно, как на балу у зажравшегося феодала. В красивой, сложной напудренной снегом прическе города завелись и живут насекомые. Ветерок и Ромка, — думает Ромка. И ещё тысячи нас.

— Ветерок, — произносит он тихо-тихо. — Я, если честно, не замёрз. А ты замёрз?

Стоило некоторого труда помнить, что весёлый мальчишка перед ним — на самом деле волшебный совёнок. С шерстяными лапками, пернатыми крыльями, хвостом и ночным образом жизни. Вся эта одежда на нём, — это иллюзия, это всё та же шерсть и перья. Ему не нужна эта одежда. И Прайду не нужна эта одежда — что сделает ему холод? Прячемся. Скрываемся. Потакаем этому лицемерию.

— Просто... я, на самом деле, мне всё равно, — вдруг прорывает Ромку. — Я не замерзаю, мне не бывает холодно. Мы щас залезем на чердак, будем сидеть, а внизу, а внизу они... пляшут, напиваются и... и бесят! Я хочу просто с тобой посидеть, чтобы ты и я, и чердак это хорошо и тепло, наверное, но не с ними. Не с их весельем. Не по их правилам.

Я ненавижу их, — внутри Прайда кипит ярость.
Лёд спокойствия, которым она скована, начинает трещать.

— Если мы туда зайдём, — сквозь силу говорит он, — ты... ты меня никогда не простишь.

+1

11

Хмурость Ромки Ветерок понял по-своему. Подумал, что тому не понравилось, что Ветерок вот так позволяет себя нравоучениями давить… Ветерок, конечно, тоже не любил, чтоб его учили чему-то в таком духе, но сейчас-то он все по правде делает и говорит верно. Ромке стоит прислушаться!.. Впрочем, может, он так говорит, потому что все-таки боится высоты! И лезть потому в эти вот вершины, совершенно не горные, а от того и не интересные ни капельки, не желает.

Крубири наклонил голову, плечом прижимаясь к плечу друга, пытаясь подбодрить без слов. С соплеменниками такой фокус работал на ура, а вот с людьми… Повадки людей и других ходящих-на-двух-ногах-не-птиц крубири только изучал, старательно перенимая часть их. Какие-то моменты ему нравились, от иных он расстраивался. С другой стороны, мир всего человеческого королевства все равно казался ему сродни дикого природного, где сильнейший взлетит, даже не умея летать, а слабый… каждому своя дорога.
Ветерок только сильнее сжал руку-ледышку и поджал губы.

- …Нет. Тебе точно холодно, - воспротивился он, - ты уже даже не чувствуешь этого, но оно так и есть. Потому что так бывает, я сам видел, - и сжал крепко, словно пытаясь передать больше тепла.
- И если мне совсем не холодно, то… - но его прерывает неожиданная горячность произнесенных слов. От них пахнет глухой злостью и Ветерок неожиданно теряется, с легким ступором уставившись на Ромку.

Может, те духи Йоля, которые ему привиделись тогда… все еще где-то рядом?..

- Что за глупости, - не выдержал Ветерок, возмущаясь этим «никогда не» и даже топая ногой; снег скрипнул, вокруг них взъерошились снежинки, возмущенные не меньше крубири, - вот и прощу. Потому что ты мой друг, для начала, - собственные слова казались ему резче обычного, - и я знаю, что ты хороший… нет! Даже больше, замечательный!  - Ветерок потянул Ромку к себе и внезапно заключил в объятия, словно бы стараясь обнять мальчишку целиком, закрыть от всего мира, показать, насколько тот ему дорог и какое место тот занимает в его сердечке.

Но практически сразу же он сделал шаг назад, одновременно потянув его за собой, в сторону самой двери. Настойчиво, будто издеваясь над Ромкиными чувствами, но желая ему лишь блага и считая, что тем делает лишь лучше.
- Пойдем, - мягко зовет Ветерок; шум голосов из таверны усиливается, как и запахи делаются все резче.[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Отредактировано Wind (2019-01-25 21:01:47)

+1

12

Прайд вошёл внутрь. Запахи, звуки, тепло. Играли нестройно и неприятно окосевшие музыканты. Свечи коптили, посуда звенела.
Разговоры атаковали. Оглушили, толкались. Никто поначалу даже и не заметил двух детей. Мало ли, чьи-то.

— Уже давай наливай, расстрига...

— Тут же бойня начнется, если волшебник такого уровня будет драться. Граф в гневе, опять же, неприятности у совета, кровавая баня, похорона, стража, суды, тяжбы, тюрьмы, смещение континентов, кипящее море... оно кому-то надо?

— В тыща семидесятом году однажды до состояния пузыря раздулся личный парикмахер Его Величества Тютика Первого по прозвищу Лысый Король... ну то есть, как раз прозвище у него и появилось после этого случая. Парикмахеру, разумеется, грозила неминуемая виселица и за навсегда испорченный королевский череп, и за то, что раздуваться до такого размера он, не будучи дворянином, не имел права. Но его не смогли поймать, и ветром несчастного унесло в море. Говорят, он прижился на каких-то тропических островах и стал пиратом. А Лысый Король от отчаяния завоевал весь континент,  естественным способом решив заместить собственное позорное прозвище. Не помогло. Даже эльфы его прозвали Elealifarialletitathakkallo, что переводится как "Лысый завоеватель". Ну, я имею в виду, что у них нет слова "лысый", откуда оно у них, как может получиться лысый эльф, это же бред, правда? Дословно это переводится как "выжженная трава", то есть чисто метафорически по-эльфийски он...

— А вы не в курсе? Это ж Фернандо Мария Эль Генрих-Пьезо, знаменитый маг, кудесник и любимец графа, преподаватель геометрии и профессор малифицистики, я его узнал... нет, вы серьезно не слышали, что он приехал в город? Эх вы...

— С Новым тысяча двести четырнадцатым годом!..

Вместо лиц — свиные рыла. Праздник кощунства, заколдованный пир пьяниц и шутов.
Ромка закрыл за собой дверь. Его толкнули, схватили за шиворот, отбросили прямо к центру зала таверны.

Что-то вдогонку сказали, — резко, насмешливо, — но он уже не слышал. Странное чувство он испытывал. Первый раз в жизни. Какую-то смесь жгучей жалости и ярости. Но ярости не такой, когда хочется крушить, ломать, кидаться на врага очертя голову. Наоборот, голова сделалась ясная, и стало тихо и пусто вокруг. И лишь одинокий голос скользкого толстого старика иглами прошёлся по спине.

— ...вон те руины к весне снесут уже. И построит там наш граф что-то удивительное, как за ним и водится. До того там жил аристократ-зануда. Конкурент! Но не на тех напал. Я тебе этого не говорил, но есть мнение, что связь с преступниками и бандитами его и довела. Зарезали и его, и детишек. Точнее, одного зарезали, младшего, а старший потом сам сгорел в пожаре вместе с поместьем и слугами. Ну и поделом, хоть и грех так говорить, но дурная кровь — она и есть дурная.
Ромка взял словоохотливого толстяка за рукав.
— Всё очень похоже на правду, — сказал он тихо, но язвительно. — Всё почти так и было. Только чуть-чуть не так.

В тенях вспыхнули глаза.
Чёрные пальчики прошлись по щеке мерзавца. Острый коготь прижался к шее.
Мальчик дрожал от ненависти. Он улыбался.

+1

13

В таверне было ярко, шумно и пахло по-всякому: и вкусно, и резко неприятно, но Ветерок упрямо старался эти отрицательные моменты не замечать, нахмурившись и торопливо соображая, что дальше.

Потому что обычно он… Обычно он забирался на чердак, где у него было сложено уютное мягко и теплое гнездышко из тряпиц, в которое он старательно вплел разноцветные огрызки лент и даже бусинки, найденные неподалеку. В гнездышке было хорошо, оно было надежно спрятано от взгляда владельца чердака, потому что, по всей видимости, под крышу складывались не самые нужные вещи. По крайней мере, в дальний уголок. А от того места, куда нет-нет, да кто-нибудь заглядывал, гнездышко было спрятано тем же хламом в виде старой кровати и еще какой-то мебели и старых, забытых, а может быть и вовсе ненужных вещей, которые так жалко выбрасывать.

А рядом был крысиный лаз вниз, откуда можно было спуститься на кухню, если украдкой, и что-нибудь, ну… одолжить. Иногда Ветерок даже «платил». Он, правда, не знал, есть ли в тех монетках какая-либо ценность, а уточнять ее даже не думал. Главное, что те были металлические и блестели, прочее уже не имеет значения…

…Зато значение имело то, что Ветерок искренне мечтал поделиться таким замечательным логовом с другом. И тот бы даже там поместился! И Ветерок бы его как следует накормил… и их бы никто не нашел. А они бы над всеми посмеивались и, может быть, ночью, когда все спят, устроили бы пару шалостей…

…Но вот что делать сейчас – Ветерок не понимал.

И окружающие взрослые уже перестали ему нравиться, было в них что-то на редкость не правильное. Может быть даже несколько паршивое. Несмотря на вроде бы (!) царящее всюду веселье.

…А, может, это все оттого, что настроение Ромки…
Ветерок вздрогнул, теряясь в окружившим их шуме. Он вдруг понял, что ромкину руку больше не держит и аж подскочил, завертев головой и не успокоившись, даже обнаружив друга.
Потому что тот… тоже стал странным.

Нет.
Страшным.
Во рту пересохло.

- Р-ро… - тихонько выдохнул Ветерок, протянув руку в сторону мальчика, но тут же ее одергивая. Он стоял за его спиной и сейчас видел… Духа Йоля.

И все внутри него замерло. И казалось, что все в таверне застыли, устремив на них взгляды.
…А ведь так и было, верно?
[icon]http://s7.uploads.ru/ZrgRu.png[/icon]

Отредактировано Wind (2019-02-06 22:36:17)

+1

14

...Кажется, что все это он видит на картинках. Детские кривые, старательные каракули. Домики. Ёлка. Жар, пляс, еда и питьё. Смерть и кровь. Дом, папа, брат. Ветерок, друг, единственный, кому не плевать. Всё это давно, неестественно, как будто и не было этого никогда. Только срезанный ржавым ножом Йоль, утекающая в тень кровь и красный снег. Ни Ветерка, ни дружбы. Ни семьи больше.

Иногда он боялся, что и правда ничего не было, что он сам придумал все холодными зимними вечерами, что вся его жизнь — это пещера, где тлеет гнилушка, это город Рекн, где красный снег, где пустота и холод; точно такой же холод в голове. Не было ничего, — плакал Прайд, — меня самого нет, я проснусь когда-то рано или поздно. И там, где я проснусь, будет Ветерок, не будет пещеры и серой тусклой зимы.

У меня ничего не получается. Нет смысла.
Гордыня никогда не спит. Этого не нужно. Значит, проснуться не суждено.

Ни в чем нет смысла, все ненастоящее. Если кажется, что друга никогда не было, то что тогда было? Что тогда могло быть?
Я хочу проснуться, — плачет Прайд.

***

Крубири — мечтатель.
Он сидит на подоконнике, прижав коленки к груди, обхватив их тонкими поцарапанными руками, и смотрит на закат, разглядывая причудливо смешанные на голубой грунтовке яркие алые краски, впитывая уставшее солнце в свои карие глаза. Только мечтатели позволяют себе подобное. Точнее, солнце позволяет им подобное, потому что мечтатели имеют на это право.

Ромка смотрит на Ветерка, а закат своим пристальным взглядом жжет ему правую часть лица. Ромка — проводник, он замыкает этот равносторонний треугольник. И ему впервые за долгое время хорошо.

— Ты это... — вдруг прикрывает глаза Ветерок и прячет подбородок за острыми коленками. Солнце стыдливо краснеет еще сильнее, и, словно незваный гость за ручку двери, цепляется своим краем за дом напротив. — Если ну это...
— Дурак ты, Ветька, — говорит Ромка. — Хватит.
Он смотрит на Ветерка. Закатное солнце отражается в его глазах блеском надежды.
Ветерок улыбается в ответ и переводит взгляд на успокоившееся потемневшее солнце. Это значит — и правда хватит.

Ромка молчит.
Потому что Ветерок — друг; он мечтатель, и сейчас смотрит на закат.
Никогда нельзя мешать другу смотреть на закат.

***

— Если мы туда зайдём, — сквозь силу говорит он, — ты... ты меня никогда не простишь.
Расширенные зрачки. Ужас.
Мрачное удовлетворение и спокойствие. Это справедливо. Это — справедливо.
Но почему теперь нет друга и почему так тошно который день?
Ветерок, — кричит Прайд, молча подставив лицо под метель. Где ты?

***

Прозрачным морозным утром Прайд оказался снаружи. Рубашка, галстук, жилет. Шерстяные гольфы и короткие штанишки.
Больше нет смысла прикидываться живым. Сегодня живые Рекна будут завидовать мёртвым.
Там все случилось. Там снег стал чужим, красным, — уверен Прайд.
И там я проснусь.

Туда мне и надо, — кивнул Прайд. Я уверен.
И там снова город закапает алым снегом, узнав его.
А снежинки закопают его, узнав его.

И лишь молебен в честь Йоля допоёт за Прайдом — смыть дочиста старое.

Дочиста.

Отредактировано R.B. (2019-02-14 14:45:38)

0


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » 31.12.1214 - Счастливого нового года


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC