http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/73091.css
http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/37366.css
http://forumfiles.ru/files/0019/58/c4/49305.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/67894.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/44492.css
http://forumfiles.ru/files/0018/28/7e/50081.css

Fables of Ainhoa

Объявление



От 30.06.19

Проснулись — ребутнулись! Поздравляем с новым сюжетом.

Добро пожаловать на Эноа! Рады приветствовать путников и гостей ~

Жанр: фэнтези, сказка;
Рейтинг: NC-17 или 18+;
Система: эпизодическая;
Графика: аниме, арты.

Настоящее время в игре: 1203 год ~ 1204 год.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru




начало лета 1203 года, июнь-июль

В мире всё хорошо, но всегда ли так будет?


           
~ а также другие нужные персонажи

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » 14.10.1214. Мертвая и еще мертвее


14.10.1214. Мертвая и еще мертвее

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s9.uploads.ru/N0032.png
1. Дата и время:
Раннее октябрьское утро - солнце едва показало макушку над горизонтом.

2. Место действия | погода:
В седеющем Рекнском лесу пустует старая мельница. Колесо ее пережило многих местных - под напором реки оно всё вертится себе и вертится, совсем не замечая, что хозяева давно зарыты на заднем дворе, а внутреннее убранство погребено под вековым слоем пыли. Там, в темных комнатах, уже несколько дней прячется чудище и пережидает бесконечные осенние дожди, выбираясь лишь по ночам.

3. Герои:
Эвер Соррен, Дикая Хворь.

4. Завязка:
Эвер приехал в город моря и бедности лишь с одной причиной - убивать. В его расстрельном списке пять имен, и каждого он навещал с завидной пунктуальностью; по плану мертвец должен был оставаться в Рекне меньше недели, но план раз за разом нарушала череда странных совпадений - трое из пяти обреченных были найдены Сорреном в предсмертном состоянии, больные и все, как один, повторяли симптомы друг друга. Кровавый кашель, бред и (что еще сильнее наводило на мысли о магическом вмешательстве) разложение органов, точно сами они были одного рода с бароном. Случайность? Эвер не дурак, чтобы верить в случайности.
Он счел, что здешние культисты призвали демона - и не совсем удачно.
А поиски привели его сюда, на мельницу. К ней.

5. Тип эпизода:
Закрытый.

Отредактировано Wild Ail (2018-11-02 13:34:17)

+2

2

Кажется, он опаздывал. Все темные дела обычно стоит делать ночью, хотя бы потому, что Рекн, не смотря  на свою репутацию города пьянчуг и разбойников, которая нет-нет, да все-таки всплывала, все же должен был когда-то отсыпаться. В какой-то момент, правда, Эвер пришел к выводу, что отсыпается он утром – местные вставали крайне поздно по сравнению с теми же жителями Трехпутья, но ощущение, что что-то не так, не покидало темную фигуру с пепельной кожей и красным горящим взором.
“Подготовился?”
- Да, сделал стрелу как ты говорила. Одной должно хватить. Если не сработает, то не вижу смысла вступать в драку. - сухо ответил мужчина, сбивая с головы капюшон по мере того как его шаги перестали стучать по относительно твердой дороге и принялись шуршать травой. Дорога от города в итоге привела его к лесу, и сомнений в том, что это правильная тропа, не было. Даже скудных способностей Эвера хватило на то, чтобы провести несколько поисковых ритуалов, которые под присмотром супруги указывали на одно и то же место, а точнее, не столько место, сколько просто отправляли в одну и ту же сторону. С одной стороны это было уже неплохо – не нужно было выдумывать какие-то невероятные вещи на манер подкупа местных или опрашивания очевидные вещи, которые считались невероятными сами по себе благодаря внешности Эвера. С другой стороны это наводило на мысль.
Если он так легко смог найти причину этих болезней, значит, возможно, он будет не один. Поэтому он торопился. Поэтому вместо ожидания была выбран путь вперед. Если догадка о том, что цели Эвера действительно сумели призвать демона, и эта хворь была его подарком, подтвердится, нельзя было ни в коем случае позволить какому-нибудь герою или авантюристу изгнать чудовище. Или допросить. Любое освещение этих событий могло бы привести к тому, что культ бы зашевелился, и позволить этому случиться означало сильно ухудшить свою жизнь. Сколько еще времени у него вообще было? Росентаун был пуст, Рекн в общем-то, тоже. Остался Аварин и Нортран – всего два места, которые надо было очистить перед подготовкой к ритуалу. И это были самые тяжелые места для охоты. Усложнять ее еще сильене было гибельно.
Впрочем, задуматься об этом всерьез не удалось, в основном потому, что отвлек Соррена от размышлений лежащий в траве вперед мужчина. Распластавшийся по земле, одетый в довольно темный пиджак, он неплохо сливался с грязью, но вот стеклянная бутылка, которая не столько лежала, сколько стояла аккуратно на земле, послужила неплохим ориентиром и только благодаря ней Эвер и смог рассмотреть пьянчугу. Несколько шагов и пара секунд потребовалась на то, чтобы отбросить все опасения и довольно быстро прийти к выводу, что прерывать свой крестовый поход во имя поимки гипотетического демона не было смысла из-за всего одного пьяницы.
В основном потому, что пьяница был мертв.
Несколько красных струек, тянущихся от уголка рта к траве, которые легко отличались от вина, которое мужчина мог бы употребить перед тем, как откинуться, явно были кровью. Бледный вид же, вполне свойственный для покойников не был чем-то, на что стоило обращать внимание, но что привлекло внимание Эвера, так это ощущение, будто одежда была ему больше на несколько размеров. И либо он не мог позволить себе ее по размеру, либо… Ну, вариантов было не так уж много. Какова вероятность, что он умер от той же болезни, что и культисты, учитывая, что по следам этой самой заразы Эвер и шел? Довольно неплохая. Это мог бы, конечно еще и просто нищий, но как только Эвер присел на одно колено, чтобы дотянуться до бутылки и взять ее в руки, быстрый взгляд на этикетку тут же дал понять, что, нет, нищим этот человек не был.
“Королевский запас. Неплохо. Навевает воспоминания.”
- Две бутылки. И то только на свадьбе. - задумчиво пробурчал Соррен, бросая беглый взгляд на мертвеца и, не вставая с колена, добавляя – Твое здоровье. -
всего две бутылки этого пойла удалось раздобыть в день, когда они поженились. Притом, смели их со столов так быстро, что до Эвера бокал в итоге так и не дошел – слишком уж редкое вино было. Тем более для деревенских земель, из-за чего встретить его в Рекне, в общем-то, тоже было довольно таки неожиданно. Но, по крайней мере такие маленькие радости чуть приподнимали настроение.
“Почему не мое?” - с наигранным возмущением воскликнул голос в голове, заставляя Эвера только тихо хмыкнуть, когда большой палец левой руки с характерным звуком сдвинул пробку с горлышка и поднес его к губам.
- Ну, потому что ты немного… мертва. - пожал плечами мужчина после того, как первый глоток попал внутрь, после чего пробка была возвращена на место.
“Вот грубиян.”
- Не обижайся. Когда вернешься, я обещаю… - засовывая за пояс бутыль, чуть приспустив его, начал говорить Эвер, и как только рука его освободилась, с плечам был снят лук – настало время для действий – ...мы купим вместе целый ящик этого вина. И будем пить, пока не упадем. -
“А потом?” - с теплотой спросила она. Теплотой и некой пошлостью в голосе.
- Ты знаешь, что будет потом. - не без нее же и ухмылки ответил Эвер, прежде чем его лицо снова вернулось к тому каменному выражению, а левая рука положила на тетиву стрелу, что была подготовлена специально для демона. Взгляд его был нацелен на небольшой домик, который стал виден чуть более четко благодаря пробивающимся лучикам солнца  с горизонта. Скоро будет рассвет. И до того, как он наступит, Соррену нужно было оказаться внутри. Иначе его будет слишком легком заметить той фигуре, чья тень только что на мгновение показалась в одном из окошек домишки, что был приставлен к мельнице.

+1

3

В мшистых волосах путаются клочья многолетней пыли - пыли кроватной, шкафной, но в основном - кухонной, разносимой сквозящим через старые серые стены ветром. Воздух был холодный и пропитанный дождевой влагой; он несся через крохотные окна, смешиваясь с еще одним, особым ароматом. Хворь вдыхала его полной грудью - запах густой и яркий, гнилой, только-только живой, а уже - мертвый. У ее подола, распластавшись по стоптанным льняным коврам, лежала гончая. Всюду - шерсть, богато-рыжая шерсть, ведь борзые - дорогое удовольствие. Питомица пришла к Марджолайн уже линяющей - Мардж видела, как больная собака едва не сутки терпеливо ждала у тела хозяина, нет-нет, да вздрагивая - может, он шевелится? Может, дышит? А потом настал и ее час. Звери отчего-то всегда знают, когда им пора умереть: и она решила принять конец в месте, хоть отдаленно напоминающем человечью обитель. И пусть на мельнице, за скрипучей дверью, полуслетевшей с ржавых петель - монстр, животное лишь долго, пристально смотрело ему в глаза.

Ночью собака издохла.

Хворь гладила исхудавшую тушку, - ее это умиротворяло, - и приговаривала: "Отдыхай, милая, отдыхай", точно если бы это была ее собака. Владелец для чудища уже представлял весьма малый интерес: он не мил, грязен, пахнет кислой бродящей дрянью, название которой Марджолайн уже не помнит (но помнит, что при жизни ей эта обжигающая вода не дозволялась по состоянию здоровья), а главное - он был снаружи, и выходить Хвори по-прежнему не хотелось совершенно. Уже три ночи она отдыхала, и пусть бездействие было пресным и томительным, колдунья знала - для достойной ворожбы она еще слаба. В первый день она вовсе не знала, чем бы себя занять - слонялась по этажам то в спальню, то обратно в столовую, изучала грубые деревянные игрушки в детской, но ребяческие забавы ей быстро надоели. Во второй день - шум, треск травы и веток, пьяный истерический смех; безоружный увядающий богач с увядающим псом - ее же жертвы - пил и пил без устали, развалившись на берегу реки, а Мардж следила. Не разбушуйся она так прежде, не потрать столько сил в городе - могла бы его добить, а так - только слушать глупые песни и безудержный хриплый лай. На третий - песни затихли, а теперь же наступила полная, унылая тишина. Еще чуть-чуть, и Хворь снова заскучает.

И снова - шум.

О, как Марджолайн любила свой новый слух!

Но эти шаги - тяжелее, сильнее, уверенные и твердые, будто медвежьи. Хотя, конечно, медведей Дикая Хворь повидала достаточно, чтобы понять - то идет человек, и только боги знают, как она надеялась, что идет он к ней. Она тут же бросила возиться с остывающей псиной и, выпрямившись, вытянувшись во весь рост, скользнула к окну. Выглянула лишь на мгновение, но заметно загляделась - еще секундочку, еще две бы на него посмотреть! За долгие ночные часы Хворь привыкла к тьме и, чуть сощурившись, заметила в расступающихся черных елях высокую тень. Ее гость был крепок и одет по-охотничьи, значит - охотник. Охотник уже точно интереснее пьянчуги, и, вероятно, он пришел охотиться за ней - правда же, к чему еще ему (при том трезвому) приходить на заброшенную мельницу? Марджолайн с будоражащим восторгом представляла, как мужчина выслеживает ее следы из самого Рекна, готовясь убить злого демона и стать обожаемым героем, обласканным легендами и мифами - Хворь мечтала, чтобы за ее рогатой головой приходили именно такие. И мрачный егерь был первым, от кого она почему-то ждала настоящего отпора - может, усталость дурманила ее разум и обостряла жестокие желания, но Гримм чертовски хотелось знать, как может ей навредить смертный. Может ли убить? Может ли ранить? Всё-таки, Риеллантея - не человек и совсем не смертная.

Хворь хищно оскалилась и хохотнула - тихо, но, вероятно, слышимо. Впрочем, ведьма и не думала скрываться - довольно бездельничать, теперь ее ослабленность была только на руку им обоим. Слаба - значит, точно что-то ощутит. Тем более, она хотела появиться эффектно.

От окна она юркнула к уже привычной лестнице; путаясь шалями в проломленных ступенях, она поднялась на чердак. На чердаке - еще оконце, а Хворь - прямо в него, извиваясь и хватаясь пальцами за все возможные выступы, выбралась наружу. Двулапой паучихой она взобралась на крышу, вжалась в нее, но больше от какой-то бессознательной, старой боязни высоты, о которой совсем невовремя вспомнила, нежели от желания утаить себя от оппонента. Солнце начинало путь по небосводу - первые его лучи уже пробивались сквозь грузные голые ветви и они же осветили зеленую макушку Марджолайн, когда та чуть подняла голову:

- Охотник, чего ты хочешь? Я не ждала тебя.

Врет - ждала. Уже три месяца - ждала.

+1

4

Он слышал все. От еле различимого смешка, который впору было принять за слуховую галлюцинацию, до топота и шороха, который будто раздавался разом во всем доме. Пока  не стихли, так же внезапно, как появились, когда Эвер ударил локтем по двери, заставляя ее распахнуться и тут же юркнул в дверной проем, держа наготове и лук, и ту самую единственную стрелу, которая имела смысл. В отличии от тех, кто были в колчане. Скрип тетивы, натягиваемой и явно выжидающей внезапного удара. Скрип половиц под ногами, которые еле оправлялись от ударов тяжелых сапогов. Скрип нервов, которые могли бы быть более натянутыми только если бы Эвер был жив. Ситуация была довольно напряженной, а когда раздался голос, так и вовсе стала похожей на сцену из фильма ужасов.
“Пф-ха-ха-ха-ха-ха!” - сцена, которую тут же нарушил воображаемый голос в голове Эвера, залившийся смехом в самый неподходящий момент, и заставляющий мужчину, который, в общем-то, может и не дышать, делать глубокий разочарованный вздох.
“Фууух, прости. Просто это прямо классика жанра. Если бы я была устраивала засаду на какого-нибудь палача из Деорсы, то прямо один в один сказала бы тоже самое.” - продолжил воображаемый голос под возобновившийся скрип половиц, по которым теперь уже заметно осторожнее начал ступать живой мертвец.
Эвер двигался медленно. Слово “осторожно” действительно подходило ему, наконечник стрелы вилял то к одному из углов коридора, который, видимо, служил прихожей, то к другому в попытках найти цель, но здесь было пусто. А еще Соррен молчал. Конечно, стоило все же выпалить что-нибудь на манер “Я пришел убить тебя, чудовище!”, чтобы хоть как-то подыграть общему настроению, или же, прямо противоположное, заверить монстра, что он пришел исключительно ради разговора, что, впрочем, было в той или иной мере враньем. Но вместо этого Эвер молчал. Губы сомкнуты, взгляд напряжен. До того, как он решится открыть рот, ему стоило бы сначала найти того, с кем ему предстоит говорить, и пока что поиски не увенчались успехом.
Шаг за шагом, сначала в комнату. Кажется, гостиная. Общая атмосфера снаружи и так была довольно удручающей, теперь же, когда утренние лучи солнца пробивались сквозь ставни и окна и освещали убранство, становилось и вовсе тоскливо. Во всем и всюду было видно разложение, и речь была не столько о процессе гниения мяса, сколько о развале всего дома в общем и целом. Старая мебель, в пятнах, явно видала и лучшие времена, пол был липким, явно залитым изрядным количеством спиртного и, что тоже приходило на ум, блевотины. В двух местах на стенах были видны потеки, образоваться которые могли только от стремительного полета бутылки в них же, которые были довольно хорошо знакомы Эверу. Личный опыт был достаточно богатым для таких наблюдений, но пришел он сюда не для того, чтобы созерцать чужой упадок, по крайней мере в отношении хозяина этого дома.
“Ты даже не ответишь ей? Неужели думаешь, что она не знает, где ты?” - через какое-то время, видимо, ей стало скучно, раз только после длительной паузы Соррен снова услышал этот знакомый голос, уже проходя мимо кухни - “У меня к тебе только один вопрос, зачем ты зашел внутрь?”
- Спровоцировать ее. - тихо, в своей обычной манере, ответил Эвер, слегка расслабляя мышцы на руке, позволяя им отдохнуть и прислушиваясь. Пока было довольно тихо, хотя, опять же, по канонам жанра, каждую минуту его должны были одаривать какой-нибудь едкой фразочкой, ущемляющей его самолюбие.
“О? О… Ооооо! Ну, в целом, да. Неплохо. Лучше чем ничего.” - трудно было определить, серьезна она, или нет, и, пожалуй, это вводило в замешательство куда сильнее, чем тот факт, что Соррен пока еще не встретил ни одного выпада со стороны врага. С тем же успехом демон мог уже скрыться, хотя, вероятно, называть его демоном было неправильно. В основном, потому, что это была “она”, но этот измученный голос вряд ли можно было называть “демоницей”, хотя бы потому, что такой оборот подразумевает скорее суккуба. Суккубы, правда, не заставляли людей умирать от болезней, за исключениям ряда определенных, но этот поток мыслей Эвер остановил еще до того, как он успел набрать обороты.
Еще несколько шагов, на этот раз в сторону лестницы, подниматься по которой, не смотря на всю осторожность живого мертвеца, оказалось крайне громко. Впрочем, скрываться уже не было смысла, и, в определенный момент шаги мужчины стали более уверенными, в то время как взгляд все так же продолжал попытки выцепить хоть что-то из темноты, пока, в конечном счете, это молчаливое хождение по полусгнившему старому дому не наскучило и незваному гостю.
- Меня интересуют несколько трупов. Красные мантии, капюшоны. Все трое умерли из-за тебя. - начал Эвер, стараясь держаться подальше от окон, говоря монотонно и упоминая, казалось бы, очевидные вещи. Очевидные для того, кого бы могли привать эти самые трое мертвых колдунов, но, скорее всего, куда менее очевидные для Хвори. В основном потому, что в конечном счете смерть застала лишь одного из послушников культа, когда тот был, можно сказать, в парадном облачении в виде красных тканей. Все остальные, вместе с семьями, умерли в обычной одежде мало чем отличаясь от других горожан, и единственная их особенность заключалась только в том, что Соррен прекрасно знал об их делах. И прекрасно знал, кем они были при жизни.

+2

5

Нет, героем он всё же не был - для этого разочаровывающего, злящего осознания хватило одной лишь его реплики. Герои хотят помочь всем - мало ли Хворь совершила зла? - а он, гадкий, спрашивает только за каких-то троих! Что ему эти трое, когда мучаются дети, ревут матери, Рекн обрастает чумной коростой? Марджолайн хрипло вздохнула, скривилась, едва припоминая только одного волшебника. Она пришла к его дочери - несчастной малютке, которую болезнь нашла и без того на смертном одре; отец проводил над нею темные, страшные ритуалы, и пусть взрослые мало интересовали вестницу недугов, старик взбесил ее - как мог он отнять у нее ее жертву?

Он был в красном облаченьи, когда Хворь сразила его. Девочку он забрал раньше.

- Мантии? Был один, - в голосе - явное раздражение. - Один, да, мерзавец - мы с ним повздорили. Я мало о нем знала, старики мне не по вкусу. Если бы он только отдал ее мне - было бы мне до него дело!

Конечно, Охотник вряд ли знал, кого же маг должен быть отдать чудищу.

- Неужели ты решил, что я помню каждого выродка, которого встретила?

Хворь, серым пятном прильнувшая к крыше, прижалась лицом к хлипким доскам - в узкой щели между ними виднелся ее широко распахнутый изучающий глаз, черный, обрамленный мутной каймой белка и лопнувших вен. Она с едкой тоской рассматривала гостя - в темноте и утренней туманности, разносимой внутри дома, колдунья отмечала каждую его черту. Он был угрожающе высок, силен, но нездорово бледен - почти даже сер, и грубое лицо его отдавало мертвой матовостью. За густыми хмурыми бровями прятался ужасный взгляд - тень накрыла его и Хворь не могла увидеть его в полной мере, но уже понимала - очи у Охотника нечеловечьи. Отчего же нечисть так тянуло к нечисти?

Потом она заметила самое главное - блеск натянутой тетивы, стальной паутиной удерживавшей стрелу.

Древний инстинкт требует - бойся! - а она не может сопротивляться, и вся ее напускная смелость, вся смешливость рассыпаются прахом. На деле всё никогда не бывает так, как в голове. Марджолайн резко отдернулась, вскочила, шатаясь, еще немножко - и точно кубарем скатится вниз, руками пытается ухватиться за что-нибудь и только глупо рассекает ими воздух. Крыша под ней предательски заскрипела, и только стоило ведьме нащупать хрупкое равновесие, дерево пошло трещинами. Хруст, громогласный грохот - она теряет под собой твердь, обветшалый каркас мельницы не выдерживает даже ее малого веса и разверзается под ней. Балки и остатки черепицы валятся вместе с ней на лестницу, всего в метре от Охотника, и придавливают ее длинное тело. Лестница выдерживает, но стонет - это здание не привыкло к активности.

Мардж кряхтит, кашляет - над ней и завалом поднимается клуб многолетней пыли, застилающий весь этаж, а через дыру в потолке смело льется белесый, безжизненно-осенний свет; солнце уже поднялось. Наверное, всё это кажется смешным; наверное, теперь она опозорена перед незнакомцем. Наверное, теперь он ее точно убьет - ее слабость не ушла, и она, истощенная, всё не могла скинуть с себя позорный груз.

- Убирайся! - в безвыходности она рычит, скалится, не зная, что ей еще остается - бежать некуда, и даже для Тени у нее не хватало мощи. Рогами, - ибо в руках силы нет, - Хворь пытается оттолкнуть обломки, вытянуться, но усилия тщетны: в лучшем случае (если Охотник сжалится и бросит ее) ей придется ждать еще сутки в груде мусора, и только тогда она вернется в Бездну.

- Ты слышишь? Уходи! - ведьма кричит это через жуткую обиду и стыд. Думает: если выживет - никогда себе не простит такой глупости.

+2

6

Иногда охота выходила удачной. Крайне редко, но все же это случалось, когда, например, все шло не просто “по плану”, а когда сама судьба подводила кабана к какому-нибудь старому капкану, который кто-то из охотников просто забыл снять в свое время. Ситуация, в которой оказался Эвер была крайне похожа, разве что охотился он сейчас немного не с целью забить и зажарить демоницу, а потом съесть, да и дом ни разу не был похож на леса возле Трехпутья, но вот это странное чувство, которое испытываешь, глядя на то, как твоя добыча сама себя загоняет в ловушку без твоей помощи, было крайне знакомым. Практически один в один. Но до него Соррен был напряжен и готов к конфронтации.
Ровно до того момента, пока над его головой не раздался треск. После такого никакого ожидания опасности уже не было – первая эмоция, которая овладела Эвером, был страх. Его он тоже был способен испытывать, и страх за свою жизнь, за жизнь супруги, которая так и не будет возвращена в мир, был достаточно осязаемым, чтобы заставить мужчину с некой долей испуга потратить время на взгляд над собой, после чего охотник резко метнулся в сторону. В прыжке. Одновременно падая на пол, кувырнувшись, при этом чудом не сломав лук и ту самую единственную стрелу, после чего, в ворохе пыли и щепок, оказаться в положении сидя на одном колене и с вновь натянутой тетивой. Его единственное оружие, маленький наконечник, направлен в сторону кашляющего облака, залитого светом, постепенно оседающего и позволяющего снять пелену с рогатого чудовища, копошащегося, кашляющего и крайне недовольного.
“Свяяятая Вайна, это еще что?!” - она заметила фигуру первее, распознала и удивилась. Еще до того, как суровый взгляд Эвера, направленный к двигающемуся центру кучки обломков, чуть смягчился, отдаявая толикой того же удивления, что испытала мертвая супруга, что только подтверждал чуть приоткрытый рот. Реакция эта была вряд ли замечена, хотя бы потому, что все это время охотник был во мраке, в отличии от его жертвы, крайне хорошо освещенной благодаря ее падению и пробитой крыше. Пару мгновений он помедлил, вслушиваясь в произнесенные хриплым голосом слова и угрозы. Затем сделал шаг вперед.
Соррен никогда не встречался до этого с демонами. Никогда лично и напрямую, так сказать. Если они как-то еще учавствовали в его жизни, до, зачастую, мельком, и если и действительно принимали участие, то контактировала с ними именно супруга, знания которой превосходили ее ученика во много раз. Конечно, он слышал рассказы, в том числе от нее самой. О разномастности, об уникальности. Об угрозе и об их нраве. О том, что не бывает двух одинаковых демонов. И об их чудовищности. Но, пожалуй, ничего из того, что рассказывала возлюбленная, не сочеталось с тем, что видел сейчас Эвер, и от этого он сделал еще второй шаг вперед, следом за первым.
То, что он видел, было похоже на человека. И одновременно не выглядело как человек. Точнее, женщина. Точнее, что-то, что когда-то, возможно, было женщиной, но сохранило лишь силуэт себя предыдущей. Рога и крайне странный выбор прически мало беспокоили сейчас живого мертвеца, будто завороженного приближающегося к столбу света, льющегося из дыры в потолке. Куда больше его беспокоили черты лица, напоминавшие труп своей бледностью, притом, изрядно пролежавший в болоте, на фоне которых даже Эвер казался бы галантным и живым красавцем. Он ожидал увидеть монстра, чудовище с шестью глазами и острыми зубами, но вместо этого…
“Ааа ну не подходи. Не подходи, говорю!” - знакомый голос выбивает из некоего ступора как раз в тот момент, когда свет проливается на серую кожу охотника, являя высокомерный и довольно бесстрастный взгляд алых глаз, уставившихся на извивающуюся… добычу? - “Эвер, Бездна тебя побери, шаг назад!”
Он не слушает. Точнее, слышит, но действует сам по себе. Супруга всегда давала дельные советы, но ее же слова не контроллировали Соррена. Он был все еще сам по себе, и поэтому мужчина сделал последний шаг, убирая стрелу в колчан, а лук за спину и, присев на одно колено, достал из сапога нож. Жесткая хватка тут же остановила попытки Хвори вырваться из обломков, когда пятерня в перчатке сошлась на ее правом роге, приподнимая его и заставляя живое проклятие приподнять и голову, так, чтобы ее взгляд теперь мог встретиться только с его. Так, чтобы любые попытки вырваться были остановлены еще в тот момент, когда в голове появляется мысль “Я выберусь, я смогу”. Нет. Только не пока два красных глазных яблока смотрят тебе в душу. Если у демонов, как говорится, есть душа.
Еще одним критерием провала этих самых попыток было лезвие, приставленное к коже на подбородке. Но по сравнению с изучающим взглядом Эвера, пожалуй, металл был далеко не самой страшной вещью.
- Нет. - произнесло красноглазое чудовище. Спокойно, без ненависти, без угрозы. Просто, как факт, заключающийся в том, что он не уйдет, и не послушает ее.
- Думаю, ты помнишь. - добавило чудовище чуть позже, слегка прищуриваясь, будто изучая лежащую демоницу – Ты помнишь каждого, кого ты убила, потому что кроме них, у тебя больше ничего нет. -
Еще одна пауза. Соррен знал, о чем говорил, хотя бы потому, что был достаточно стар, чтобы встречаться с разными людьми. С разными историями. Но рано или поздно приходишь к выводу, что все эти истории так или иначе попадают под определенные категории. У кого-то неразделенная любовь, кто-то несчастен потому что беден, иные же настолько остервенело относятся к своему ремеслу, что не замечают всего того, что находится за пределами их зоны комфорта. В конечном счете учишься распознавать их, находить по голосу, по жестам, по их делам. И Эвер готов был дать руку на отсечение, если пока безымянная Хворь не подходила именно к тому типу людей, которые находили огромное удовольствие в своем увлечении. Даже если оно заключалось в убиении людей.
- Поэтому, расскажи мне. Как ты попала в этот город. Кто тебя призвал.  И с какой целью. - чудовище снова не задавало вопросов, но когда последние слова сорвались с его губ, оружие вернулся обратно в небольшие ножны на сапоге, а рука отпустила рог, после чего тот самый монстр с кроваво-красными глазами резко превратился в человека с серой кожей и…. ну, да, кроваво-красными глазами, сложившим руки на колени и теперь взирающим с некой долей интереса, хотя пару раз взгляд его уходил куда-то в сторону, будто мужчина прислушивался к чему-то.
Но, самое главное, он не нападал. И терпеливо ждал.

+1

7

Он приближался. Шаг за шагом, неторопливо, изучая ее то ли беспристрастно, то ли завороженно - Хворь не могла понять выражение его лица.

- Не подходи ко мне!

Мардж не сдается, бьется, как бешеный пес в клетке, но не сдаются и ее путы. Охотник убрал стрелу - секунда облегчения, тут же разрушенная взявшимся из ниоткуда ножом и грубой его рукой, без лишней заботы схватившей чудище за рог. Она не может сопротивляться, поднимает голову и смотрит прямо в него с невыносимой ненавистью, совершенно уверенная, вот - сейчас он ее прикончит, не рыцарь и не божий агнец. Ужасно жалкая кончина. Губы кривятся в оскале, оголяют гнилые острые зубы и скрывают ее страх; гордость ее была сильнее - пугливость осталась в прошлой, никчемной и бессмысленной жизни, и теперь любую угрозу она хотела встречать угрозой. Впрочем, угрожать ей было нечем - тонкая кожа на неестественно длинной шее чувствовала холод лезвия.

Потому Марджолайн замерла, не моргая, и только шипела, всматривалась в две бездонные алые луны - отталкивающие, ненормальные, и ей казалось, что одних глаз Охотника хватило бы, чтобы ее уничтожить. Он говорит, слова его как бы пролетают мимо нее, огибают и возвращаются стрелой, обжигают - "кроме них у тебя больше ничего нет". Хочется что-то возразить - нет, всё не так! У нее есть Риеллантея, есть Ромка, есть она сама, в конце концов! Ей хватает себя, она счастлива быть собой. Но чем больше она вдумывается, тем явственнее маленькая тень на задворках ее сознания, там, где монстр граничит с человеком, качает головой - с иронией и жалостью. Хворь хочет задушить эту тень - откуда ей знать, что для нее важно?

Охотник замолкает - ждет ответа? Думает о чем-то? Хворь тоже стихла, открыла пасть, собралась было что-то сказать, но так и не выдавила ни слова. Кроме смерти у нее ничего нет. И раньше не было.

А потом он просит ее... рассказать о себе.

Оружие возвращается в ножны на сапоге с приятным лязгающим звуком - Мардж отвлекается на него и удовлетворенно отмечает про себя: "так вот откуда нож!", черный рог освобождается из плена крепких пальцев, а сам мужчина предстает перед противницей уже не враждебным, а ожидающим. Ведьма изображает самообладание.

- Нож был лишним.

Пару минут она смотрит в сторону, туда, где крупицы пыли выписывают круги в лучистом свете, пытается прийти в себя. Дышит глубоко. Сердце, расположение которого было по-прежнему загадкой, сбивало ритм, и когда оно наконец угомонилось, Хворь решилась заговорить - всё-таки она была из разговорчивых и редко упускала возможность поболтать.

- Я попала в этот город, когда родилась, разумеется! От маменьки и папеньки. Ты же, верно, знаешь, откуда берутся дети? - она прокашлялась и первым же делом решила съязвить. Получилось это почти ненамеренно - то было уже частью ее характера. - И маменька с папенькой меня, конечно, не призывали. И никто не призывал. Я умерла и стала... собой. Не знаю, чем именно, сам догадаешься. Я захотела... ну... убивать, нет, не совсем убивать; отравлять. Я болела, а теперь все вокруг болеют. А я - сильная. Я почувствовала это, когда проснулась. Ты же видел того, который снаружи? Пьяницу? И собаку. Я заразила их, они пришли сюда, умерли сами. Я не могу делать иначе - посмотри на меня, я даже древние деревяшки стряхнуть не могу!

Она показательно кивнула на груду обломков вокруг себя. Будь возможность, она пожала бы плечами.

- Мне мало кто интересен, дети, разве что... и твои эти, как их, мантии мне тоже, наверное, просто попались под руку, я не шибко разбираюсь. А у того, которого я помню, была дочь - он над нею колдовал и колдовал гнусно, плохо, так что я захотела ее забрать. Он ее извел раньше меня, вот я ему и отомстила. Я даже не знаю его имени. Тебе-то какое дело? Как ты меня нашел, чего хочешь? Ждала я точно не тебя и нигде в Рекне не встречала. Убивать ты меня не хочешь - или убьешь теперь, раз всё рассказала?

Волнение еще маячило где-то за пазухой - наверное, глупо было так ему всё выкладывать; в ней теперь не было никакого проку. Нужно было молчать, дура!

Хотелось закурить - Хворь уже и отвыкла пользоваться трубкой не для волшбы, но по назначению.

+1

8

Честно говоря, всю свою жизнь Эвер считал, что у мертвецов не бывает плохого настроения, хотя бы потому, что эмоций, как таковых, у них быть не может. Но, как показала жизнь, портиться оно вполне способно, хотя в большинстве своем все, что чувствовали эти самые живые мертвецы, было отвращение. Сейчас же, с каждым словом безымянной демоницы, Соррен чувствовал, как ему хочется что-нибудь пнуть, и интонации Хвори не помогали справиться с постепенно нарастающим гневом. Конечно, он не срывался в порываях ярости – более того, по мере того, как рогатая успела начать свою короткую историю, с присущей язвительностью, охотник успел молча подняться с колена, прикрыть глаза, выдохнуть и будто в задумчивости сделать несколько шагов прочь.
Подал хоть какие-то признаки заинтересованности мужчина только в тот момент, когда со стороны лежащей под обломками перекрытий и крыши поступил логичный вопрос, касаемо ее дальнейшей судьбы.
- А стоит? - ответил он, довольно быстро, стоя вполоборота и повернув голову, глядя на живое олицетворение болезней, только что признавшееся в том, что она завалила уже кучу людей просто… просто потому что. И, честно говоря, это крайне мало волновало Эвера, судя по тому, что в следующую же секунду он повернул голову обратно к стене, на которую пялился, будто там было какое-то тайное озарение, и пробормотал уже себе под нос:
- Мы зря потратили время. -
«Ну, ладно. Будет тебе. Могло бы быть и хуже.» - довольно быстро ответил знакомый голос в заботливой для нее манере, будто она стояла рядом и поглаживала спину охотника, с легкой улыбкой. Немного печальной. Но ведь, в конце концов, ничего страшного? По крайней мере эта демоница никак не связана с культом, и это уже было хорошо. По крайней мере для себя Эвер четко сделал вывод, что врать бы она вряд ли стала. Даже приставь он к ее горлу нож или наведи стрелу, ответ был бы тем же самым. Потому что демонам не было смысла врать. По крайней мере тем, что убивали людей, а не пытались нагнуть тебя в сделке. И Хворь вряд ли была из них. Точно. Хворь.
Мужчина снова бросил взгляд на груду обломков. Затем последовала мысль. А позже  воспоминание. Как двое, мужчина и женщина, лениво развалившиеся на кушетке, читали поздним вечером книгу о героях и злодеях — старую сказку, которую случайно нашли в далеком углу библиотеки, и которую женщина не читала не разу, что было само по себе странно, с ее-то начитанностью — и как сцена со злодеем заставила ее произнести слова. После которых она назвала супруга «добрым». И это заставило тогда улыбнуться. Теперь же Соррен, глядя на обломки, прижимавшие к полу странновато одетую фигуру, только нахмурился.
Да.
По определению духа, он был добрым, потому что не наслаждался ничьими страданиями. И если бы ему нужно было кого-то убить, он не стал бы растягивать процесс, а пустил бы стрелу в лицо сразу. А еще, если бы ему не нужно было кого-то видеть в мертвом состоянии, он не стал бы без причины браться за оружие. И по этой же причине,в свое время, супруга как-то обмолвилась, что не хотела бы оказаться когда-нибудь, по случайности, его врагом. Хотя, тогда эта фраза просто привела к смеху.
- Нет. Серьезно, стоит ли? - сделав пару шагов к прижатой к полу Хвори, спросил охотник, наклоняясь в конце и ставя локти на колени, при этом сцепляя руки в замок и чуть приподнимая брови, будто выжидая ответа на этот не-риторический вопрос — Я бы не сказал, что ты похожа на врага. А еще ты облегчила мне немного дело. -
Он немного помолчал. Вероятно, нужно было оправдание. Ведь доброта сама по себе была довольно плохой мотивацией. Не той, которую Кровоглаз мог бы себе позволить ,и не той, которую ему хотелось себе позволять. Куда удобнее было считать себя черствым и крайне холодным, хотя его общение с супругой явно опровергало это предположение. Но здесь вопрос был не в том, кем он являлся на самом деле, а в том, как он хотел бы поступать. И насколько сильно его изменила принесенная пару лет назад клятва.
- Учитывая все, я должен тебя поблагодарить, а не пускать стрелу в лоб. -продолжил мужчина, выпрямляясь с таким видом, будто у его слов было продолжение «Но, увы, придется тебя прикончить».
Которое не последовало.
Что было бы относительно неожиданно для тех, кто привык к клише, хотя последующие события были чуть более страннее. Хотя бы потому, что вместо того, чтобы действительно закончить все кровопролитием, безымянный мужчина с серой кожей перевел взгляд с лица демоницы на балку, которая выглядела, пожалуй, самой тяжелой и, подойдя к деревянному прессу, взялся за него обеими руками, затем чуть наклонился, пристраивая его к плечу, а затем начал медленно выпрямлять согнутые колени.
«С-стоп. Эвер, стой! Не делай этого, просто уходи!»
Он не слушал. Точнее, слушал, но как и любой, слушал сначала себя. И как только здоровенный, крайне прочный на вид, хотя и давший трещину где-то посередине, вдоль по всей длине, деревянный дрын приподниматься, голос супруги стал чуть более тихим. Потому что она уже не пыталась его отговорить, она ругала себя под нос за то, что не смогла вовремя догадаться, что будет делать ее муж, ии, вероятно, если бы ее можно было увидеть, сейчас обе ее ладони бы закрывали ее лицо. Да, Соррен даже мог это представить, но вот поднятие балки, к сожалению, отбирало все его силы.
Закончилось все в тот момент, когда охотник приподнял конструкцию достаточно высоко, после чего сделал шаг в сторону и кряхтя, скинул ее с плеча так, чтобы основная масса тяжестей перестала нагружать Хворь, рухнув у ее ног, чуть позади, подняв ворох пыли и заставив пол заскрипеть так, будто он готов был прогнуться. Затем последовал пинок. Пинок по оставшейся на груде черепице, отправивший ту в полет до стены, и сделанный скорее как напоминание или отрезвление для демоницы, который должен был заставить ту наконец-то очнуться и выползти из под завала.
- Собираешься до зимы там лежать? - выдохнув, спросил снова безымянный, наклоняясь в сторону, так, чтобы ему было лучше видно лицо рогатой, и явно призывая ту наконец-то освободиться от оков деревяшек и обломков. Которую сам же освободил.

+1


Вы здесь » Fables of Ainhoa » Потерянные рассказы » 14.10.1214. Мертвая и еще мертвее


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC